Чтение онлайн

Дав указание Кузьме, я стал наблюдать, как пазл из кусочков, выложенных жёнами на полу передо мной, склеился и занял свободное место на стене. Потеряв всю меланхолию из-за недавнего проигрыша, я с удовольствием рассмотрел получившееся и показал Спутницам большой палец.

— Блеск! — выразил я свой восторг.

— Не блеск, а абсолютнейший бред! — не согласился со мной Симбионт.

Судя по переглядываниям жён, они, к прискорбию, были со Смайлом солидарны. Ещё раз всмотревшись, я с обидой в глазах оглядел художниц. Что их не устроило? Колорит деревенской избы передан верно, венцы все уложены чётко, даже мох в качестве конопатки прорисован.

На картине все мы были изображены во время занятий в сельской школе. Об этом можно было понять, увидев висящую на стене табличку с надписью «Начальная приходская школа номер семьдесят четыре им. тов. Сергия Радонежского».

Одежда на всех была нарисована соответствующая, учебные пособия отражали время действия, которое было понятно любому, если посмотреть на висящий под надписью календарь. Там был ярко обозначен 1741-й год.

Слева и справа от него висели портреты руководителей нашей страны в то непростое время. Царствующая Анна Иоанновна, дочь Ивана V, зло косилась на улыбающуюся Елизавету Петровну, дочь Петра I, которая в этот год, в ноябре, совершит дворцовый переворот, став полноправной правительницей.

— Чудненькие причёски, — разорвала тишину Катя. — Только у всех одинаковые.

— Так школьная форма в то время предполагала не только одежду, но и парики, — ответил я.

— Ты увэрен? — спросила недоверчиво дамагерша.

— Тебя это волнует? — переспросил я, чтобы не отвечать.

Уверен я совершенно не был, просто в этих белоснежных, завитых бигудями париках на головах изображённых жён, они выглядели колоритнее.

— Нетушки, пусть так. Букли мне даже нравятся. Но почему у меня на шейке висят эти две гигантсике лупы, скрепленные цепочечкой? Они же больше моей груди. Или они её увеличивают?

— Ты на картине учительница, а они обязаны быть с очками. Но школа сельская, времена старинные, поэтому я изобразил как это так, как понимаю.

— Ладненько, но почему я так недовольна и показываю Лике на свои пальцы?

— В те времена с калькуляторами было сложно. Используешь то, что имелось.

Гайдерша, по сюжету, сидела на лавке перед склонившейся над ней, словно утёс, дамагершей. В руках у Лики был свиток, который загибался в обратную сторону, позволяя прочесть, что было на нём начертано. Надпись была «2+2x2 = 6», шестёрка была перечёрнута, рядом был правильный ответ красного цвета «8» и учительский комментарий «Вот так лепо!». На лице гайдерши было выражение обречённости. Она закатила глаза, как бы обращаясь к богу, чтобы он вразумил наставницу за её спиной.

— Решено то было верно, — заметила Лика. — Но пусть так, спишем на творческую фантазию.

Молодец, сообразила, не зря же она среди нас отвечает за аналитику. Избавила меня от необходимости объяснений всех нюансов конфликта между учителем с дипломом филолога и его ученицей, обладающей математическим складом ума.

— Вань, ты лучше скажи, почему у меня руки все сплошь чёрные? — продолжила гайдерша.

— Ты ими чернила выдавливала. Вон же каракатица рядом с чернильницей лежит. Думаешь, в те времена в деревнях с пишущими принадлежностями было легко? Магазины канцтоваров появились намного позже.

— Так ты считаешь, что в сёлах люди каракатиц для этого выращивали?! Теперь понятно, почему перья на столе от павлинов.

— Именно! — ответил я, широко улыбнувшись. — И от страусов. Помнишь, как Вале несколько лет назад наваляли на страусиной ферме?

— Твою дивизию, надо бы перечитать Карамзина, — вклинилась в разговор рейнджерша, услышав своё имя. — Что-то я там такого не припоминаю. Но вот в чём я уверена, так это в том, что ружьё передо мной очень старое даже для 1741-го года.

— Согласен! Это португальская аркебуза.

— Как же она оказалась в этой сельской школе?

— В те времена шло масштабное перевооружение и, наверняка, для старых видов вооружения власти нашли применение в том числе и в качестве учебных пособий.

— Логично, — согласилась рейнджерша. — Но зачем я к ней подзорную трубу верёвкой приматываю?

— Гордись! Ты первая и последняя в мире снайперская аркебузирша. Конечно, я это придумал, но такое было вполне себе вероятно. Разве нет?

— Ладно, твою дивизию, пусть даже так. Но почему Лика учится считать, а я занимаюсь ружьём?

— Так у вас там проходит урок начальной военной подготовки. Просто солдат в те времена учили не только убивать, но также писать и считать.

— Ой-вей, тогда почему я держу в руках ухват? — спросила Хася.

С правой стороны картины она действительно вытаскивала из печки горшок с варевом. Ракурс изображения позволял увидеть содержимое сосуда. Там была картошка.

— Солдат должен уметь готовить! — возразил я.

— Но не в русской же печи, а на костре!

— И как ты это себе представляешь? Изба деревянная, какой костёр? Я стремился изобразить реальность, а не выдумку про попаданцев во времени.

— Таки если ты настолько стремился к реализму, то почему тогда клубни в котелке не почищены? В армии все картошку чистят, а в горшке они не только в мундире, даже ботва не срезана!

— Это потому что в те времена она в России только появилась. Методичек как её готовить ещё не напечатали, — ответил я. — Естественно, что при обучении были ошибки.

— Мадре Миа! — воскликнула Маша. — Хась, ты не права, тут реализма даже слишком много. Посмотри на моё лицо на картине. Я всё понять не могла, отчего у меня там слёзы капают. А это, оказывается, я там сырую картошку грызу?

— Именно! — подтвердил я. — Это было золотое время кулинарных экспериментов. Тогда были совершенны многие открытия, о которых мы сейчас уже все забыли, став считать их само собой разумеющимися.

— Кагада! Значит мухомор в моей руке — это не идиотизм, а тоже из этой оперы?

— Ты всё поняла правильно! Попытка совестить непонятный, завезённый полста лет назад из Европы овощ с традиционными ингредиентами из русского рациона.

— Ауч! — подключилась к дискуссии Инга. — Это хоррибл, все на картине заняты учёбой, научными открытиями, а я стою в углу.

На картине сапёрша действительно была изображена наказанной. Она стояла, в обгоревшей одежде разглядывая свои ноги, была чумазой, но счастливой.

— Ты получила наказание за научное любопытство, — успокоил я сапёршу. — Видишь же, как ты там довольна. Улыбка до ушей.