Чтение онлайн

— Почему я должен его слушаться? — осведомился Ставр.

— Зайди, поговори,— пожал плечами Герцог.— Может, что новое узнаешь. Вы пока отдохните, ребята, а мы тут прикинем кое-что. Через пару часов встретимся.

Ставр спокойно поднялся, предложил руку Видане:

— Пошли погуляем по местным буеракам.

Видане очень не хотелось уходить, но, подавив разоча­рование, она с великолепной грацией подала Панкратову руку, и они вышли из зала.

— Хорошая пара,— сказал Герцог рассеянно.

— Кошка с собакой,— так же рассеянно ответил Про­хор, знавший историю отношений сына с внучкой Желе­зовского.— А ну как она права?

— Насчет нагуаля в Солнце?

— Мы этот вариант не учитывали.

— Даже если его там нет, надо срочно объявить, что он есть. Это даст нам возможность спокойно искать базу эмиссара.

— Гениально!

Голос Пустоты пробормотал что-то о «черных снегах, соединяющих небо и землю Вселенной», и умолк.

— Он заболел,— грустно сказала Видана.— Неужели это правда, что из-за паутины нагуалей сигнал по «нер­вам» Вселенной передается с искажениями?

Ставр промолчал, хотя сам подумал о Голосе с жало­стью и сожалением, как о сошедшем с ума человеке. Под­нялся на небольшой слоистый холм, откуда было удобно обозревать окрестности базы. Видана, которую так и под­мывало спросить, о чем он говорил с Пайолом Тотом, отцом Яна Мудрого, прошла чуть дальше, до скопления ноздреватых зелено-бурых глыб, остановилась у длинного, идеально полукруглого и гладкого желоба.

— Смотри, что это? Похоже, кто-то бурил почву. Ставр оглянулся. Девушка разглядывала аккуратную гладкую воронку в виде конуса, разрезавшую желоб. Ка­залось, воронка эта, как и желоб,— творение рук челове­ка, настолько она была геометрически совершенна.

— Димпл-кратер. Когда метеорит сюда свалился, от со­трясения обрушился весь свод лавовой трубы, оттого желоб получился таким ровным.

Видана прикусила губу, перепрыгнула кратер и удали­лась по коростообразным наростам почвы метров на сто.

Как и на Ставре, на ней был «бумеранг», открывавший голову и руки, так что казалось, гуляли они по земному парку в обыкновенных униках.

Край Солнца с отчетливо видимыми крыльями проту­беранцев освещал вершины близкой горной гряды, превра­щая их в прозрачно-рубиновые силуэты, и даже здесь, за линией терминатора, свет Солнца был так ярок, что ло­жился на костюмы, лица, ладони жидкой пленкой огня. Если бы не инк «бумеранга», регулирующий яркость по­ступающего к глазам света, на Солнце невозможно было бы смотреть.

Ставр понимал, что Видана жаждет узнать о разговоре с Пайолом Тотом, однако пересказать его не мог.

Обстоятельной беседы не получилось. Отец Яна Тота был лаконичен и скор на выводы, так что вся их встреча длилась всего три-четыре минуты. Панкратов не успел да­же рассмотреть спартанскую обстановку жилища глобали­ста.

— Вы кое-что сделали, мастер,— начал Тот, довольно бесцеремонно разглядывая фигуру Ставра. При этом он пытался заглянуть в его мысленную сферу, но Панкратов тихо «свернулся в клубок».— Но пора от мелких дел пе­реходить к крупным, предназначенным только для вас.

— Кем предназначенным?

— Судьбой.— Пайол Тот остался невозмутим.— Судьба эрмов отлична от судеб других паранормов, вы должны это чувствовать. Где-то я слышал рассуждения насчет ин­траморфов о том, что якобы они — будущее человечества, люди, живущие в космосе более свободно и мощно. Так вот — это ошибка! Появление интраморфов — реакция социума на внешние раздражители, помогающая челове­честву выжить. В каком-то смысле мы, паранормы, дей­ствительно более совершенны, чем нормалы, но не более того. Мы — не вершина человечества, как утверждал в свое время архонт Всевеча. И уж тем более эрмы — не будущее интраморфов. Эрмы — воины, предусмотренные Универсумом, чтобы человечество выжило в условиях жестко регламентированных Игр. Или Войн, если будет угодно. Понимаете?

— Понимаю,— угрюмо ответил Ставр.

— Это я в продолжение мысли о судьбе. Теперь о ва­ших конкретных целях.

— Я привык получать задания от непосредственного на­чальства.

— Мальгрив подчиняется Совету-2, а я — агемон Со­вета.

— И все же, прошу прощения, хотел бы услышать на этот счет мнение Джордана.

Пайол Тот некоторое время разглядывал каменное лицо Панкратова, и тот на мгновение почувствовал невероятную силу этого человека. Его друзьям можно было позавидо­вать.

— Да, это наша общая беда — все еще слабое взаимо­действие интеллекта и инстинкта. Человеческая индиви­дуальность слишком абсолютна, чтобы человек мог выра­зить себя во Вселенной. Она ему не нужна. Впрочем, он ей такой — тоже. Хорошо, не буду настаивать. Но выслушайте хотя бы, что вам предстоит сделать в бу­дущем. По шкале важности эти задачи тянут на макси­мум — сто баллов.

— Я и так догадываюсь.

— Ну-ну, это интересно.

— Выход на центр эмиссара, нейтрализация эмиссара и его помощников, поиск Сеятелей и Конструктора. Не так ли?

В глазах Тота проступило нечто напоминающее сдер­жанное уважение.

— Я не ошибся в вас. Единственное уточнение: эмис­саров у ФАГа много, каждый контролирует свой район. В Солнечной системе он один, по уровню решаемых задач равен эмиссару Тартара или Чужой. Все остальные изве­стные вам личности — его помощники, в том числе и К-мигранты. Но есть эмиссары высших уровней: отвеча­ющие за Галактику, за скопление галактик, за местный участок сетчатой структуры домена, за весь метагалакти­ческий домен. Даст Бог, мы и до них доберемся, но в союзе с друзьями, которых вы перечислили. Не увлекай­тесь только нейтрализацией помощников эмиссара, это де­ло соответствующих служб. Всего доброго.

Ставр повернулся, чтобы уйти, но вспомнил, что хотел спросить:

— Если вы видите так далеко... в чем причина Войны? Черты лица Пайола Тота смягчились.

— Вопрос познавателя. Но для того, чтобы понять при­чину Войны, надо взглянуть на нее со стороны, с такого наблюдательного пункта, которого у нас, увы, нет! Фило­соф ответил бы вам, что, во-первых, термин Война не совсем корректен и ее следует все-таки именовать Игрой. Во-вторых, концепция Игры разработана не для того, что­бы в ней принимали участие люди, мы втянуты в нее помимо своей воли и вынуждены бороться за жизнь. Фи­лософ расставил бы все точки над «i», но я не философ.