Чтение онлайн

И, конечно, не в моих правилах доводить людей, но это было чертовски приятно!

Только этот мажорик хотел что-то сказать, как дверь в класс открылась, и вошли Донцовы.

Увидев новенького учителя в моём скромном обществе, девушки изволили устраивать ревность.

Поэтому, облепив Александра Андреевича с обеих сторон, под мой безразличный взгляд, увели его к учительскому столу.

А обозленный барин, гневаясь на меня несчастную, покорно следовал за весело щебечущими девушками, которые оделись как уличные девки…

Та-а-ак, со старорусской литературой пора завязывать, а то “барин”, “уличные девки” - перебор на сегодня.

Встряхнув книгу, села за свою парту и принялась искать утерянную страницу.

Даже примерный номер не помню.

Хотя… Название части помню, а там почти середина была…

– Громова, - я повернула голову назад и увидела довольную до нельзя Милену.
– Как дела?
– заискивающе спросила девушка.

– Хорошо, - осторожно ответила я, - а что?

– Как в клуб сходила?
– спросила девушка, и на нас сразу посмотрела добрая половина класса. Новенький учитель и его “эскорт” тоже.

Зажав обнаглевшей шатенке рот, дождалась, пока эта дура перестанет смеяться и прошептала:

– Отлично, что за вопросы? Могло быть по-другому?

– Нет, конечно, это ж твой любимец!
– она откинулась на стул и надула пузырь арбузной жвачки. Она хоть когда-нибудь перестанет её жевать?
– Тебя хоть не спалили, начинающий Тарзан?

– Почему Тарзан?
– удивилась я.

– Ты из дома как сбежала?

– По дереву, - ответила я, немного не догоняя в чем, собственно, дело. А потом до меня дошло.
– Ах ты ж с… с…

– Договаривай!
– насмешливо сказала Ростова, пытаясь откровенно не заржать.

– Плохой человек, вот кто!
– победно сказала я, задирая к верху указательный палец.
– И хрен тебе, а не Агатины вафли!
– это был удар по больному, ибо Мила просто обожает эти вафли.

Девушка, нахмурившись, сложила руки на груди и пустила слезу…

Вот всегда удивлялась этой её способности: если девушка не получала желаемого, она начинала плакать. Причём внешних признаков расстройства не было, только вот такие молчаливые слёзы.

– Ладно-ладно, я поняла.
– Достав из сумки пластмассовый контейнер с красной крышечкой, протянула его сразу же разулыбавшейся девушке.
– Держи свои вафли. Кушай, не обляпайся.

Счастливо оскалившись, Мила вырвала контейнер из моих рук и ускакала истреблять мой завтрак, предварительно бросив мне:

– Я бы на твоём месте рукава-то натянула.

Последовав совету девушки, натянула рукава по ладони, тем самым скрывая штамп клуба, и, широко зевнув и прикрыв рот ладошкой, повернулась обратно, тут же натолкнувшись на пронзительные голубые глаза, как-то неодобрительно разглядывавшие меня.

Шутливо отдав честь двумя пальцами, закрыла рот и, сложив руки на парте, примостила на них голову - я всю ночь глаз не закрыла, и сейчас лишние полчаса сна мне не помешают.

Но вы, наверное, догадались, что поспать мне хрен кто дал.

Злая, как бешеная гиена, в класс влетела Люба и сразу наехала на меня:

– Какого хуя ты с утра уехала с моим водителем?!
– проорала она так, что даже учитель, который флиртовал с моими одноклассницами, посмотрел на нас.

– Начнём с того, что это мой водитель, - пробурчала я в изгиб локтя. Просыпаться отчаянно не хотелось.
– И моим он будет ровно до того момента, пока отец не скажет обратного. Do you understand me?
– Сначала была почти гробовая тишина, а потом учитель проорал:

– Люба, не смей!
– На ультразвуке просто проорал, поэтому я поспешила поднять голову, чтобы увидеть, что эта инфузория таки учудила уже.

И вовремя я это сделала!

Ибо когда я выпрямилась, в том месте, где лежала моя голова, с недюжей силой приземлились ногти крашеной брюнетки.

– Однако, - удивленно сказала я, когда девушка отскочила от парты, прижимая к себе руку со сломанными ногтями, а три нарощенных обрубка сиротливо валялись у меня на парте.

Когда Донцовы увели рыдающую Любу в медпункт, который ей не требовался, но девушка упорно орала, что у неё сломана рука, я, свернув вырванный из тетрадки листочек, брезгливо стряхнула кусочки застывшего геля со своего стола.

Даже не поленилась его сырой тряпочкой протереть и снова улеглась досыпать.

Знаете, это первый раз, когда я уснула на уроке, но так сладко я давно не спала!

У нового учителя такой приятный голос. Чуть хрипловатый, грубый, но ласковый одновременно! А ещё он немного картавит! И это прекрасно звучит в его исполнении!

Громова, влюбленную дуру выруби, окай?

Действительно, чёй-то я? Про голос его думаю…

Ещё одна загадочка в мою копилочку.

Положу её рядом с “Почему я оказалась в классе наедине с новым учителем?”

Да, они определенно будут хорошо смотреться рядом.

А теперь вернёмся к насущному:

Почему я, блин, оказалась с Ним наедине?

Александр Андреевич сидел за своим столом, оперевшись подбородком на сцепленные в замок руки и как-то пошло и предвкушающе улыбался.

Резко выпрямив спину, полезла за рюкзаком и, сложив туда учебники, быстро поднялась с места.

– Села!
– приказал учитель с той же пошловато-предвкушающе-вежливой улыбочкой, а я не осмелилась ослушаться, поэтому, прижав рюкзак к груди как последнюю защиту, села на место.
– Хорошая девочка, - похвалил он, встал со стула и направился ко мне.
– Объясни-ка мне, Громова, какое право ты имеешь спать на моих уроках?

– П-простите, - пискнула я, вжимая голову в плечи. Он был непозволительно близко. Слишком близко. Настолько, что я чувствовала его дыхание на губах.
– Такого больше не повторится…

– Конечно, не повторится, Беатриса, но, чтобы твои слова оказались правдой, тебя надо наказать.
– И он потянулся ближе…

Где-то года четыре назад к нам в гости приходили Романовы, и взрослая Ярослава показывала мне на своём брате пару приёмов самообороны, если кто приставать будет. Тогда я лишь отмахивалась и говорила, что ничего такого не будет, но взбалмошная девушка настояла, чтобы я выучила хотя бы один удар, который поможет мне выиграть время и убежать…

И вот сейчас, когда его нос касается моего, рука сама взлетает и бьёт его в горло.

– Простите-простите-простите!
– запричитала я, перешагивая захрипевшего учителя.
– Я понимаю, это больно, но потерпите, и все пройдёт.

– Громова, твою мать!
– заорал пришедший в себя русист, а я выскочила из класса и подстреленной ланью понеслась в кабинет истории.

Физрук и Романова гордились бы мной.

И все-таки я слабо ударила, потому что Ярослава говорила, что минут десять он дышать через раз будет, а тут за минуту оправился.