Чтение онлайн

Ударялась ли я в последнее время головой? Да, дважды. С первого раза шишка ещё не сошла.

– Нет, не ударялась.
– И встала, чтобы покинуть это пропахшее спиртом место, напоследок бросив отцу: - Теперь ты, я надеюсь, доволен?
– И оставила его расплачиваться.

Вы думали, я гордо ушла, виляя задом, заставив его устыдиться?

Нет.

Я резко повернула голову, отчего картина смазалась ещё сильнее, и сделала шаг, влетев лбом в косяк.

Тут же схватившись за голову, согнулась пополам, стараясь не слушать причитания врача на тему: “Надо быть осторожнее!” Я концентрировалась на руке, что поддержала меня за плечи, не давая упасть, и отвела обратно на стул. Блядская больница!

– Беатриса, ты себе лоб разбила! Придется швы накладывать! Подождите тут, я пока что сбегаю за инструментами.

Препарируйте меня тут ещё для полного счастья!

– Ты белую рубашку кровью заляпала, - неловко заметил отец, пока я шипела от звона в голове.

– Я и не заметила.

Бедная я! И так не красавица, а тут еще и лоб разбила, это ж надо!

Молчание, повисшее между нами, было действительно неловким. В такой момент любой родитель должен успокоить своё чадо, чтоб оно не заистерило ещё сильнее, и я, бросая незаметные взгляды исподлобья на отца видела, что он хочет что-то сказать, но не знает, что конкретно. Сейчас он на минном поле и прекрасно осознает это. Поэтому и молчит во избежание сильнейших последствий.

– Раз уж ты и так сегодня в школу не пошла, то давай после оптики заедем в какое кафе, пообщаемся?
– разрезал он своим голосом тишину.

– Зачем это рвение?
– устало спросила я, чуть отдергивая ватку от раны.
– Зачем вообще все это? Какой смысл? Ты десять лет х… - Я чуть поморщилась под его недобрым взглядом и перефразировала вопрос: - Ты десять лет забивал на собственного ребенка от любимой жены, обращая внимание только на чужую женщину и её ребенка даже не от тебя, так к чему теперь это милое общение отца с дочерью? Оно тебе надо? Да даже если и да, то уже поздно: оно не надо мне.
– Он хотел возразить, но не мог сказать и слова.
– Тебе не получится обмануть меня, прикинувшись заботливым папашкой. Я один раз уже повелась на это дерьмо, а в тот же вечер ты привёл домой разряженного трансвестита и объявил о нашей скорейшей свадьбе, а потом вообще ударил, что и так хреновое зрение село. Я не хочу узнавать тебя, не хочу общаться, не хочу быть ближе. Я ненавижу тебя. За то, что дал забыть о маме. За то, что позволил этой мрази удалить и сжечь все её фото. За то, что позволял этим шавкам издеваться надо мной день ото дня.
– Голос сел, а где-то в глотке ком из разочарования и слез впился лапками в слизистую.
– Они закрывали меня в подвале. В темноте. А ты не видел. Не хотел видеть, делал вид, что не видишь - неважно. Главное, что не помог. Ни разу.
– Глаза сверлили столешницу, смотреть на отца не было никакого желания.
– Один раз даже закрыли меня в гараже на всю ночь! Он хоть и отапливается, но недостаточно для двенадцатилетней девочки. Откуда, ты думаешь, у меня такая паническая клаустрофобия и боязнь темноты? Я слышала их смех. Их глумливое ржание надо мной. А я рыдала и царапалась в дверь, а потом забилась в угол и хрипела всю ночь.
– Я истерично засмеялась.
– Я помню, как ты на следующий день, когда собирался на работу, очень удивлялся, кто это тебе так железную дверь поцарапал. А меня потом месяц от воспаления лёгких лечили: зима на улице, а я в пижаме около промерзлой стены спала.

Я не понимаю, зачем я ему это рассказываю. Ему же плевать. Ему просто очень что-то нужно, вот он и играет в любящего папу.

– Я не знал.
– Тихо, раскаянно. А ты отличный актёр, папочка.

– Естественно, ты не знал! Я не жаловалась никогда. Во-первых, я это ненавижу, а во-вторых, твоя дорогая Люба пригрозила, что отрежет мне губы и веки.
– Теперь смех вышел даже веселым.
– Во что может поверить маленькая тринадцатилетняя девочка? Но, знаешь, я каждый гребаный раз ждала, что ты вступишься. Что откроешь эту проклятую дверь в подвал и заберешь меня. Но ты не приходил. А я перестала верить в чудеса.

– Бят…

– А вот и я!
– возвестил весёлый доктор, открывая дверь ногой, ибо в руках была коробочка с чем-то. Слава Богу. Очень он вовремя.

– Так, нитка специальная, она сама со временем рассосется, поэтому тебе только нужно держать рану в чистоте, раз в день перекисью её промывать и первые дня три зеленкой мазать. Пластыри я положил тебе на сумку.

Быстрое: “Спасибо” - и я вылетела из кабинета, прихватив сумку, чтобы встретиться с угрюмым отцом только в машине.

Подляну номер четыре доставил опять-таки отец, заявившись под вечер ко мне в комнату:

– Объезжаешь новые очки?
– слишком уж бодренько спросил он, забираясь с подносом в руках на кровать. Мою кровать.

– Они лошадь, что ли, чтоб их объезжать?
– невольно буркнула я, отстраняясь от стола и протирая стекла новых окуляров.

Отец хохотнул и принялся раскладывать на кровати чипсы, кириешки и прочую вредную херню.

– Наверное, мне стоит заметить, что у меня гастрит.
– Он недоуменно на меня посмотрел, но тем не менее положил на кровать связку из алюминиевых баночек с пивом.
– Воспаление слизистой желудка, язва желудка, не?

– И давно у тебя это?
– нахмурился он, вставая.

– Да лет с шести. Или около того.
– Но меня уже не слушали, отец, в домашних тапках и трениках, выскочил за дверь, чтобы через десять минут вернуться с тарелочкой сухофруктов, и, водрузив её передо мной, залез обратно на кровать.

Неожиданно.

И какое-то у меня жёсткое чувство дежавю. Только в прошлый раз тут Инесса сидела.

– Итак, что тебе надо? Перейдем сразу к сути вопроса.
– Я крутанулась на стуле, чтобы оказаться лицом к отцу.

– Какому вопросу?
– В глазах сверкнули искры, которые я видела только однажды, когда отец разводил какого-то идиота на выгодный только для него контракт. Я впечатлилась тогда сильно. И вот сейчас он пытается развести меня. Незаметно для меня вывести на сокровенную для меня самой тему, при этом остаться нетронутым. Не выйдет. Не того соперника он выбрал в этот раз.

– С которым ты пришел ко мне сегодня.

– А с каким вопросом я к тебе пришёл?

– Тебе виднее.

Я не поведусь. Этими простыми вопросами он пытается узнать, что конкретно знаю я. А мне невыгодно рассказывать ему что-либо.

– Ой, я не знаю, что ты себе там напридумывала, я пришёл просто пообщаться с дочерью.
– Шути шутки, пока можешь.

– Ты ошибся дверью. Твоя обожаемая дочь живёт в другом крыле, - прохладненько ответила я, забирая со стола тетрадь с калькулятором.

– Не-а, моя обожаемая дочь и наследница живёт именно в этой комнате.
– И принялся невозмутимо хрустеть чипсами.

Наследница. Вот оно.

Коварная улыбка сама расползалась по губам, а отец, заметив её, подавился пивом и, прокашлявшись, метнул в меня мрачный взгляд.

– Так зачем, говоришь, пришёл?

– Слушай, а ты случайно не моя дочь?
– хрипло спросил он, вытирая подолом майки губы.

– Ты в комедианты записался?
– Я демонстративно выгнула бровь и принялись закидывать в рот сушеные фрукты.

– Боже, Беатриса, не умничай, тебе это не идет, - закатил глаза он, открывая вторую банку.

– А тебе, типа, идёт?
– делано удивилась я, на что он только снова хрустнул чипсиной.
– Хочешь, чтобы я таки добила тебя?
– Отец демонстративно хмыкнул, мол, видал я тебя и твои угрозы.
– Хорошо, что за мужчина рядом с мамой?
– И буквально ему под нос засунула сфотографированную фотографию.

Он подавился повторно и попытался выхватить телефон, но я была быстрее и настроена серьёзно.

– Как? Откуда?
– прохрипел он, постукивая по грудной клетке кулаком.
– Откуда у тебя эта фотография? Она только в одном экземпляре!

– Боже, отец, всё-таки ты чертов эгоист!
– Я сложила руки на груди и принялась пристально смотреть на него в ожидании ответа. Но мужчина молчал, видимо, ожидая ответа от меня.
– Ох, отец, все-таки на одну-две бракованных хромосом я твоя дочь! Да даже после ядерной войны выживем я, ты и тараканы. Неудивительно, что я нашла это фото. Удивительно, что ты прятал его от меня!
– Последнее было произнесено возмущённо и с долей обиды. И в какой момент я перестала его бояться?