Чтение онлайн

Но ничего уже не изменить, поэтому я, закрыв за собой тяжёлую дверь на заснеженную крышу, но подложив специальную резиновую хрень, чтобы она не захлопнулась, вдохнула холодный воздух полной грудью, тут же набирая в ладони снега и прикладывая к огнём горящим щекам.

Полегчало не то, чтобы сильно, но голову остудило точно, так что я, игнорируя всего лишь свитер на голое тело и только-только сошедшую простуду, плюхнулась спиной в особо заснеженный участок, закрывая глаза и ловя лицом снежинки.

Двадцать девятое декабря было воистину тихим и непередаваемо красивым днём, если бы не одно «но» в виде завалившегося на ту же крышу учителя.

В начале я думала, что он и не увидит меня в силу моей «маскировки» в виде белого свитера, но тёмные джинсы выдавали меня с головой, поэтому, как только его взгляд зацепился за не вписывающийся в общий пейзаж кусочек, учитель, аки атомный ледокол в Северном Ледовитом океане, двинулся ко мне, не особо заботясь о всего лишь чёрной майке на своих плечах. И вид у него был, хочу отметить, довольно угрожающий.

Но я лишь откинулась обратно в снег, направляя пустой взгляд в серое небо, полностью закрашенное облаками.

— Громова, черт тебя дери, это что сейчас было! — Прорычал он, ставя ноги с двух сторон от моей грудной клетки и нависая всем своим немаленьким ростом.

— Вы это о чём? — спросила я, надеясь, что смогу скосить «под дурочку», и он подумает, что всё, что произошло пару минут назад, ему привиделось. В этом случае я смогу всё спихнуть на нервный криз, но нет, учитель, как бы прискорбно это ни было, был полностью здоров и в своем уме:

— Ты заебала, Громова! — Он плюхнулся на колени, усевшись задом мне прямо на живот и зажал обе мои руки в одной своей задирая их над головой. — Ты меня непередаваемо крепко заебала! Ни одна баба в моей жизни не могла позволить себе подобного дерьма в отношении меня: то калечишь, то целуешь, то творишь непонятную хуйню, которую мне потом расхлёбывать! Это я тебе ещё не припомнил, как ты меня в том переулке по самому дорогому приложила. А сейчас мы поговорим, Беатриса! — вздрогнула от своего имени в его исполнении. Непривычно и приятно. — Серьезно поговорим! Но сначала уйдем с этой крыши, потому что я ну охереть как замерз!

И учитель резко встал с меня, утягивая и моё не сопротивляющееся тело за собой в вертикальное положение.

Но только когда мы подошли к двери, я начала истерически хихикать, а когда Саша подергал ручку двери и та, будто ему в насмешку, не открылась, я вообще в голос заржала.

Дело в том, что эта дверь со специальным замком, который можно открыть только изнутри, а вот снаружи сколько ручку не дербань — ничего не выйдет. Хорошо хоть я знала, что Мила, помня мою любовь к холоду, но слабое здоровье, к концу шестого урока придёт меня забрать. Только до этого «конца шестого урока» на морозе в минус тридцать нам придётся высидеть четыре часа. Может, меньше. Но факт остается фактом.

Почему я умолчала, что за нами придут, когда учитель начал буквально волосы на себе рвать, коря себя за тупость, я не знала. Мне просто хотелось посмотреть на него в этой ситуации: как себя поведёт, что сделает, что скажет.

Было, как минимум, забавно, а как максимум, то была месть за те ужасные выходки с его стороны.

— Громова, что нам теперь делать?

— А я откуда знаю? — удивись я. — Мужик тут ты, так что рули ситуацией! — и, гордо прошествовав до старого застеленного клеёнкой дивана, стряхнула неплохой такой слой липкого сырого снега и вольготно уселась на нём, высовывая руки из рукавов и обнимая ими себя для сохранения тепла.

— Она как-нибудь по-другому не открывается? — заистерил мужчина, без остановки дёргая дверь, но уже не так активно и начиная пританцовывать на месте от холода.

— Неа, — радостно откликнулась я и даже улыбнулась, наблюдая за его отчаянием.

— Громова, да почему ты, ёбанный ж ты в рот, такая радостная?

— Всегда мечтала умереть в приятной компании, — я ещё и колени под свитер засунула, сворачиваясь в невообразимый комок. Что было хорошо в этом свитере — он тянулся, причем тянулся так, что мог вместить в себя ещё и учителя, при этом не распустившись на ниточки. — Чем не повод?

— Да что ж ты за человек-то такой? — вот оно, смирение, упало на диван рядом со мной и схватило мёрзнущие плечи ладонями.

— Какой есть. Заползайте, — и приглашающе оттянула край свитера.

— Громова, ты серьёзно? — скептично осмотрел он мой свитер, но всё равно начал стягивать его с меня.

— Э-э, не поняла прикола, — драгоценная одежонка тут же была крепко прижата к телу, а на учителя брошен обескураженный взгляд.

— Громова, ну какая ж ты тупая! — закатил глаза он, всё ещё протягивая ручонки к моему свитерочку. — Просто если ты залезешь ко мне, будет несколько проще, чем мне залезть к тебе, так что не выкобенивайся и снимай кофту.

— Свитер! — обиженно сказала я, но все же приподняла края одежды, оголяя выпирающие бедренные кости, по которым тут же мазнул ветер и побежали мурашки.

— Да что ж так медленно? — и мужчина рывком вытряхнул меня из моего свитера, тут же натягивая его на себя и блаженно жмурясь, прижимая нагретую мной ткань к себе. Продрог наверное, бедолага.

А вот я сидела в малиновом бюстгальтере, что отлично оттенял бледность моей кожи и, прикрыв руками грудь, пыталась понять, почему мне вообще не холодно. Ну, то есть, совсем. Даже руки подняла, давая ветру больше доступа к коже, а эффект тот же — не холодно совершенно!

— Давай залазь быстро, а то замёрзнешь. Э-э-э, ты чё делаешь? — вспомнил обо мне учитель, и я тут же перевела взгляд на его руки, приглашающе оттягивающие края свитера, как я пару минут назад.

— Да мне, вроде, и не холодно, — растерянно оглянулась я, всё ещё пытаясь понять, почему так.

— Не тупи, Громова, — и меня, будто мешком, накрыли собственным свитером, притягивая впритык к чужому телу и заставляя усесться на колени. — Твою мать, Громова, ты горишь!

— Нифига подобного, — возмутилась я и тут же глупо захихикала. Просто так.

— Не спорь, дура, у тебя температура! — и его губы прижались к моему лбу. — Блядский в рот, ты вся горячая, и температура охерительно высокая. Так, секунду. — Действительно секунда, и учитель подгребает меня под свою майку, заставляя прижаться голым животом к нему. Горячий. — Вот так-то лучше. Когда твоя подружка должна прийти за тобой?

— А как ты понял, что она придёт? — удивлённо спросила я, даже не думая отнимать лоб от его прохладной шеи. Ещё с другой стороны ладонь положила, чтоб ему теплее было.