Чтение онлайн

– Валя, а ты откуда?

– Я-то? С Митино.

– Да нет, я имею ввиду, откуда приехала? Акцент у тебя не московский.

– Ах акцент… Так с Горловки я родом.

– Давно в Москве?

– Да лет десять уже. Приехала в институт поступать. Поступить-то не поступила. Да так и осталась тута.

– В театральный, небось, поступала?

– Да что я, «прости господи» какая, в театральный поступать? Нет, я в Институт Культуры документы подавала. Да провалили меня. Три раза.

– Ах, Институт Культуры! Это другое дело. Это серьезно, – Макс делал огромное усилие, чтобы не улыбнуться. – Валя, спасибо тебе за завтрак, пора ехать. Я, правда, не уверен, что после твоих блинов смогу в дверь пройти.

– Это еще что. Я к ужину пирогов напеку. А то ведь тощий такой, одни кости торчат. Разве ж это дело, мужику такому тощему ходить. Вот бабы-то и бросают, что тощий. На худого ведь ни понадеяться, ни опереться, одно расстройство. Но это ничего, это мы быстро исправим.

– Валентина, я ушел. – Макс спасался бегством от окружившей его заботой женщины. Уж слишком этой заботы стало много. Он к такому не привык. Даже когда он жил с Викой, они были достаточно независимы друг от друга. Вроде и существовали вместе, но каждый был, при этом, сам по себе. Они старались не покушаться на свободу и личное пространство партнера. О том, чтобы Виктория готовила бы ему завтрак, даже не было и речи. Скорее наоборот, Макс иногда, в выходной, мог сварганить кофе и с цветочком в зубах принести его в кровать… Обычно это случалось после того, как он в очередной раз вызывал ее гнев тем, что забывал о чем-то, очень для неё важном.

Спохватившись, он вернулся и порылся в карманах.

– Ключи на тумбочке в прихожей, – прокричал он в кухню.

– Да поняла я, чего орать то, – появилась из комнаты Валентина, вооруженная тряпкой. – Иди, иди, я закрою.

Пока спускался лифт, Макс слышал, как стучат замки его железной двери.

Закрыв массивную дверь своего особняка, Лев Аронович шел по длинным темным коридорам, размышляя о разговоре с братом. Сейчас им уже по семьдесят восемь лет. Вполне подходящий возраст для того, чтобы начать задумываться о вечном. Чего он смог добиться за всю свою долгую жизнь? В науке так и не преуспел, хотя в молодости подавал большие надежды. Наверное, зря он тогда бросил кафедру. Конечно, в то время, в начале пятидесятых, он так не думал. Блестяще закончив институт, они с братом получили очень интересные предложения о работе. Всё-таки, имя отца, знаменитого археолога, открывало любые двери, ведь он был тогда на пике славы. Экспедиции на Ближний Восток и в Африку, несмотря на царившее там военное напряжение, закончились весьма успешно. Было совершено несколько потрясающих открытий, а над обработкой материалов предстояло работать еще многие годы. Брат тогда устроился к отцу, а он, в поисках некоей самостоятельности и свободы, с удовольствием выбрал кафедру археологии Ленинградского университета.

Однако Лёва так и не смог победить в себе ревность к славе отца. Сообщество ленинградской науки было немаленьким, но, как водится, все знали всё и обо всём. В каждом взгляде, в каждом упоминании своей фамилии он читал: «А, ну понятно. Пристроился сынок тогосамого в теплое местечко». Промучился таким образом пару лет, так и не получив интересных тем, хотя вполне мог. В конце концов, плюнул и уехал в Москву, подальше от отца, от завистливых коллег, от того, что его так раздражало в промозглом Ленинграде. И уехал как раз вовремя. Это спасло его жизнь.

Раскрутившееся «еврейское дело» затянуло в свои жернова и отца, и брата. Он тоже был «на карандаше», как говорится, однако переезд в Москву сыграл свою спасительную роль. Старые коллеги уже перестали «писать» на него, а новые еще не начали. Вот так и избежал он лагерей. Хотя, конечно, переживал сильно. Собирался несколько раз написать письмо в Кремль, но смелости не хватило. Впрочем, брата быстро выпустили. А вот отец так и сгинул там бесследно. Здоровье уже было не то.

В начале шестидесятых, отсиживая положенные штатному расписанию часы в одном малоизвестном НИИ, он вдруг обнаружил, что та наука, которой он посвятил свою молодость, в сытой купеческой Москве становится вполне выгодным бизнесом. Новая государственная и торговая элита с радостью готова была отдавать огромные деньги за антиквариат и предметы старины. Но, при этом, естественно, люди хотели быть уверены, что платят деньги не за «просто так», им нужны были обоснования, что та или иная вещь, которую они хотят приобрести, действительно старинная и действительно ценная. И помогать им в этом стал молодой ученый Лёва Книжник, получивший своё прозвище за любовь к старинным печатным изданиям. Этот параллельный основной работе бизнес принес Лёве известность и уважение в узких кругах ценителей старины. Одновременно с уважением пришли деньги, достаточно большие деньги, которые позволили ему самому заняться коллекционированием. А, так как образование было соответствующее, коллекционирование он также смог превратить в процесс извлечения прибыли, покупая подешевле и продавая, соответственно, намного дороже.

Лев Аронович прошел в свой кабинет, пододвинул кресло-качалку к камину и разжег огонь. Лениво покачиваясь, он смотрел на языки пламени и размышлял. Кому все это останется? Изе? А потом? Он так и не обзавелся семьей. Сначала наука, потом карьера в антикварном бизнесе. Конечно, многие еврейские семьи Москвы и Ленинграда мечтали получить его в зятья, но все как-то не складывалось. Изя, например, успел жениться, да тоже не совсем удачно. Детей у него так и не случилось, да и жена его давно уже умерла. Так и остались они с братом вдвоем. Он – в Москве, брат – в Петербурге. Оба одиноки. Оба богаты. Что им еще надо от жизни? Спокойная, в достатке, старость? Она уже обеспечена. Чего еще желать.

Он встал, прошелся по кабинету, опять набрал знакомый номер.

– Изя, это опять я. Я считаю, что мы таки должны отдать ему дневник. Да, он не еврей. Но много ли ты получил добра в своей жизни от евреев, я тебя спрашиваю? Он молод и, Бог даст, он сможет найти этот злосчастный ковчег. И тогда он лично приедет сказать тебе здрасьте и показать, что же такого не смог найти наш достойный папа, и что смог отыскать этот авантюрист. И тогда ты сможешь лечь на свою кровать и спокойно умереть, потому что твоя миссия на этой земле будет выполнена!

– Ваша миссия будет трудна и опасна. От её выполнения зависит судьба всего христианского мира, мой друг.

Папа нервно ходил по огромному залу. Стоявший неподвижно пожилой аббат внимательно слушал, не решаясь перебить.

– Я долго думал, и наконец, хвала небесам, смог принять решение. Доставив этот сосуд в Московию, и вернув святыню туда, где она должна была находиться, вы избавите Европу от тех страшных кар, которые уготовило ей Провидение. Тысячу лет этот сосуд хранился в Священном Ковчеге наравне со скрижалями Откровения. И только глупое недоразумение разделило святыни.

– Но что же в сосуде? – Аббат не мог скрыть своего недоумения.

Папа подошел к массивному дубовому столу и взял в руки Библию. Недолго пролистав её, он начал читать вслух:

«И сказал Моисей Аарону: возьми один сосуд, и положи в него полный гомор манны, и поставь его перед Господом, для хранения в роды ваши.

И поставил его Аарон перед ковчегом свидетельства для хранения, как повелел Господь Моисею».

– Вы хотите сказать, что в этом сосуде хранится Манна Небесная? – В благоговейном трепете аббат смотрел на золотой сосуд, покрытый древними письменами.

– Именно так, мой друг, именно так. И сосуд должен находиться именно там, куда поместил его пророк Моисей.

– Но не хотите ли вы сказать, что Ковчег Завета…

Папа резко перебил его.

– Есть вещи, мой друг, которые не стоит говорить вслух. А еще бывает, что о некоторых вещах не только говорить, даже думать не стоит. «Многие знания несут многие печали»

– Но ведь Ковчег ищут уже несколько тысяч лет. Ведь это не просто святыня для всех Христиан, это, по сути…

– Друг мой, хочу напомнить вам, что именно с явления людям Ковчега начнется Апокалипсис, так сказано в Библии. И произойдет это именно тогда, когда произойдет. И никто – ни вы, ни даже я – никто не сможет изменить ход истории. Даже если очень захочет. Поэтому – собирайтесь в путь, святой отец. И пусть Бог поможет вам.

Папа прошелся по залу, обдумывая что-то.

– Вам нужно будет обратиться к московскому князю, Симеону. Он проводит к людям, которые будут вас ждать. Вы передадите им святыню и вернетесь обратно. – Папа опять задумался. – Вам нужен будет помощник. Возьмите Литовца, этого громилу из моих гвардейцев. Насколько я помню, он прекрасно говорит на восточных языках. Да и силой он не обижен – будет вам и проводником и охранником. Ну а теперь… – Папа взял сосуд со стола и бережно уложил его в небольшой кожаный мешочек. – Теперь ступайте, друг мой, да хранит вас Господь и Пресвятая Дева Мария.