Чтение онлайн

Через два часа на них наткнулась шхуна с британским вымпелом на корме.

К вечеру, подобрав раненых, зашив в мешки убитых, обменявшись сигналами и выловленными из воды людьми, флоты союзников разделились. Русские ушли на Восток, уводя на буксирах доставшиеся им при дележе уцелевшие турецкие корабли. Английская эскадра задержалась в бухте. Плотники, стуча топорами, чинили борта, настилы палуб, меняли мачты. Уорент-офицеры [196] делали перекличку и подсчитывали потери личного состава кораблей. Коренастый рыжий боцман подошёл к Мерону.

– Встать, матрос!

– Оставь его в покое, - вступился за Андре спасённый им офицер.- Это грек с берега. Я обязан ему жизнью и сам доложу о нём капитану. Он достоин награды.

– Спасибо, сэр. Только награда – это лишнее. И к тому же я не грек, а отлучённый от церкви монах из Шотландии.

Удивлению моряков не было предела.

– Монах? Никогда бы не подумал! Хотя в вашей речи чувствуется твёрдость, приобретённая, по всей вероятности, при изучении латыни. С вашей решительностью и отвагой вы могли бы сделать карьеру на флоте. А как Вас занесло так далеко от дома?

– Всё моё любопытство, сэр. Через него и отлучён. Именно оно толкнуло меня однажды в спину, и я решил посмотреть на храмы Эллады. Очень уж захотелось попасть на землю Сократа и Платона, Аристотеля и Фидия. Это всё греческие мраморы и вазы виноваты! Вот увидел однажды в Блумсбери [197] коллекцию достопочтимого Таунли и сэра Уильяма Гамильтона - и пропала моя душа. Заболел Грецией, потерял покой до такой степени, что во сне снились статуи Венеры, Афродиты, Юноны. Вот и пришлось снять с себя сан и отправиться утолять свою греховную страсть к чистым линиям мраморных тел среди колонн, портиков и фризов.

Моряки, слушающие разговор, громко смеялись. А Мерон продолжал:

– Вот так и копался два года среди развалин, отыскивая по кусочку божественные руки, головы и тела. Но ваша война с турками и резня среди бедных греков опять согнали меня с тропы познания. Когда на моих глазах насиловали женщин и разбивали черепа детям - не выдержал, примкнул к повстанцам, взял грех на душу убийством ради защиты невинных.

Офицер грустно улыбнулся.

– Главное, что вы оказались в нужном месте в нужное время. Если бы не вы - кормил бы я рыб в Наваринской бухте, - моряк поправил свежую повязку на голове.
– И какие у Вас теперь планы? – Сент-Джон кивнул головой, как бы показывая на обломки и трупы в красных фесках за бортом.
– Эта война надолго. Турки так просто отсюда не уйдут.

– Что Вам сказать, сэр? После стольких передряг хотелось бы обратно домой в Аргайл - да вот нет ни денег, ни одежды теперь. – Андре похлопал себя по голой груди. Разорванная рубашка висела на нём грязными окровавленными клочьями.

– Послушайте, мой друг. Я всегда отдаю долги чести. Хотите, я поговорю с капитаном? Думаю, он согласится оставить вас на борту. Тем более, что после сражения людей не хватает, - офицер показал на длинный ряд тел в парусиновых мешках.
– Не обещаю быстрой доставки вас в Англию, но в конечном итоге вы туда попадёте. Земля - она ведь круглая. Ну, как вам моё предложение? – лейтенант со слабой улыбкой смотрел на Мерона.

– Честно говоря, сэр, мне по душе ваш план. Устал я ночевать под кустами и видеть кровь в каждом селении. Сыт по горло войной и оружием. И скажу ещё одно: обузой на корабле я не буду.

Офицер посмотрел на сильные плечи и руки Мерона, на шрамы, перечеркнувшие кривыми линиями лицо и грудь.

– Не сомневаюсь. Эй, матрос!
– обратился он к проходящему мимо парню.
– Пойдёшь вот с этим человеком на вещевой склад, скажешь - я приказал. Пусть оденут его, как моряка.

Андре пожал протянутую руку Сент-Джона, встал и пошёл за своим провожатым в трюм. Привязанный к ноге наконечник зазубренными гранями покалывал ногу.

Прошёл ещё год. Бриг ходил в составе английской эскадры из Ионического моря в Эгейское, из Эгейского - в Мраморное. Время от времени эскадре попадались остатки турецкого флота. Если это был быстроходный корабль с полным парусным вооружением - ему давали уйти. Но пощады не было кораблям и галерам, прозевавшим появление английских фрегатов и бригов.

Несколько раз корабль Мерона брал на борт десант греческих повстанцев и высаживал их на больших островах, поддерживая огнём из пушек. Два раза в виду Кипра они сходились один на один с турецким корветом, и два раза упускали его в осеннем тумане. Мерон выполнял работу палубного матроса, поднимался на ванты, тянул канаты, вязал узлы, но не притрагивался к оружию.

В один из дней лейтенант Уильям Сент-Джон разыскал Андре на палубе.

– Для вас есть хорошая новость. Завтра конвой из двух кораблей уходит в Атлантику. Во Франции – революция, в Царстве польском - восстание поляков против русского царя. Есть приказ о нашем присутствии в бухте Данцига. Его Величество Георг IV симпатизирует полякам. Так что – готовьтесь, мой друг. Пойдут вон те два корабля. Они нуждаются в ремонте и пополнениях в команде. После Гданьска возьмут курс на Англию. – Сент-Джон протянул руку Андре.
– Завтра на рассвете с десятком раненых вас переправят на «Альбион», - офицер показал рукой на корабль в полукабельтове от них.
– Прощайте. Быть может, там, в Англии, когда-нибудь наши курсы вновь пересекутся, и я найду способ вознаградить вас по заслугам. – Сент-Джон отдал честь и ободряюще улыбнулся Мерону.

Всё повторялось. Толпы беженцев стояли в порту у причальных стенок и кричали английским морякам: «Трусы!»

Женщины поднимали детей вверх и вопили пронзительными голосами, полными отчаянья:

– Шлюпки, пришлите шлюпки, русские всех нас убьют!

«Альбион» стоял на рейде Гданьска, удерживаемый двумя якорями, и не собирался трогаться с места.

– Это - семьи варшавских повстанцев и шляхта из провинций, - офицер рядом с Андре обвёл рукой панораму порта.
– Русские железной рукой наводят порядок в Польше. Если эти несчастные, бросая дома, бегут сюда и умоляют нас взять их на борт - я представляю, что творится в Варшаве. Говорят, Паскевич [198] расстреливает улицы города из пушек. Повстанцы ещё сопротивляются, но взятие Варшавы - дело времени.

– Почему мы не можем взять хотя бы часть этих несчастных на борт?
– Андре смотрел в подзорную трубу на женщин и детей, на стариков и старух, на раненых, лежащих в повозках.

– Это военный корабль, а не госпитальное судно. И, кроме того - мы с русскими пока союзники и не имеем права вмешиваться.

Лейтенант - высокий белокурый малый - забрал свою трубу и приложил к глазам.

– Хотя, мне кажется, во всём этом больше паники и страха, чем настоящей опасности.

– А если нет, а если всё не так? – Андре показал рукой на раненых. – Видите?

– Вижу, но у нас есть приказ оставаться на кораблях. Если послушать вас, мы должны послать сухопутную армию и в Париж. Там тоже идёт резня и кровопролитие. Время революций, любезный. Время потрясений.

Мерон отвернулся и пошёл прочь. Он сбежал по трапу в кубрик и не выходил на палубу, пока «Альбион» на исходе второго дня не поднял якоря. Забирая полными парусами ветер с Востока, корабль вышел в открытое море.

Ещё через двое суток фрегат, оставив за кормой Ла-Манш, подходил на малом ходу к причальным стенкам Портсмута. Андре впервые увидел сухие доки города, тюдоровскую каракку «Мэри Роуз» и чёрный корпус судна с обломками трех огромных мачт, утраченных в Трафальгарском сражении. Отсалютовав пушечным выстрелом стоящему на вечном приколе линейному кораблю «Victory» - легендарному флагману адмирала Нельсона - «Альбион», брошенными на сушу канатами был подтянут к пристани.