Чтение онлайн

Сципион, четыре его телохранителя, начальник личной охраны и два офицера «Аквилы» вскочили на лошадей, выехали со двора через южную арку и свернули налево, чтобы по запруженной портовой дороге направиться в город. Поначалу дорога шла вдоль берега, и на Аттика вновь нахлынули запахи и звуки оживленного порта. Торговые суда, недавно прибывшие со всех концов света, выгружали товары на причал, а городские торговцы уже ждали рядом, готовые заключить сделку со знакомым клиентом или с неопытным моряком. Золото быстро переходило из рук в руки, и товары поспешно уносились целой армией рабов, стоявших позади каждого торговца.

Аттику еще не приходилось видеть такого количества товаров и таких аппетитов — ненасытные городские негоцианты жадно «проглатывали» каждое новое судно с грузом. На протяжении всего лишь четверти мили причала Аттик увидел рулоны шелка — такого количества хватит, чтобы одеть целый легион, — экзотических животных, которые рычали и бросались на рабов, ловко переносивших их клетки, птиц всевозможных размеров и расцветок, оглашавших воздух своими песнями, а также бесчисленные амфоры с вином и корзины с продуктами. Казалось невероятным, что один город способен поглотить все это, но у Аттика сложилось впечатление, что такая картина наблюдается здесь ежедневно. Рим переварит содержимое этого рога изобилия, а завтра вернется за новой порцией.

Почувствовав, как кто-то тянет его за руку, Аттик оторвал взгляд от кажущейся хаотичной картины и повернулся. Кивком головы Септимий указывал влево, куда уже свернул конный отряд, и Аттик сжал пятками бока лошади, чтобы догнать остальных. Дорога вела от причала в портовый город. Здесь улицы тоже были запружены всевозможными товарами, но теперь они направлялись в Рим, находившийся в двенадцати милях от порта. Всадники прокладывали себе дорогу среди многочисленных рабов и носильщиков, продвигаясь вперед довольно медленно, пока не выехали за пределы города на открытую местность. Преодолев около шести миль, они добрались до недавно построенной Аврелиевой дороги, которая протянулась от Рима на север, вдоль побережья. Здесь повернули на юг и уже через четверть часа пересекали Тибр по мосту Эмилия, внушительному, шириной сто ярдов, каменному сооружению с надстройкой из пяти деревянных арок, изящно паривших над водой. Аттик не мог не восхищаться этим чудом инженерной мысли; свесившись с седла, он с высоты тридцати футов посмотрел на стремительный поток внизу.

— Ты еще не такое увидишь.

Септимий улыбнулся, заметив, как жадно рассматривает конструкцию моста его друг. Аттик поднял голову, и центурион кивнул на открывшийся перед ними вид: впереди был Рим.

Конный отряд въехал в город через Порта Флументана, одни из двенадцати ворот Сервиевой стены, протянувшейся почти на семь миль вокруг города. Толщина этой стены, построенной шестым царем Рима, доходила до двенадцати футов, а высота — до двадцати. Грандиозное оборонительное сооружение было возведено сто тридцать лет назад, после разграбления Рима семидесятитысячной армией галлов под предводительством Бренна. Когда они проезжали под гигантской аркой ворот с вездесущей надписью «SPQR», то есть Senatus Populusque Romanus, что значит «Сенат и народ Рима», Аттик поднял взгляд на Палатинский холм, вершина которого поднималась на двести футов над долиной — именно там почти пять столетий тому назад полубог Ромул заложил основание великого города.

Всадники пробирались по извилистым улочкам на север от Палатинского холма, в долину между ним и Капитолийским холмом, на котором высился Капитолийский храм, посвященный трем главным богам римлян: Юпитеру, Марсу и Квирину. Аттику еще не приходилось видеть такое скопление народу. Всю свою сознательную жизнь он провел в море и быстро привык жить в тесном соседстве с другими людьми, когда в ограниченном пространстве затерянной в море галеры неизбежно формировалась атмосфера тесноты и перенаселенности. Однако в сравнении с нагромождением улиц и зданий Рима галера выглядела очень просторной. Городские кварталы, или инсулы, со всех сторон окруженные узкими улочками, вздымались на высоту четырех или пяти этажей, а балконы почти касались друг друга, образуя подобие крыши и не пропуская на улицу солнечный свет. В этом замкнутом коридоре у Аттика возникло неприятное чувство, словно его сдавливает со всех сторон, и он с облегчением вздохнул, заметив, что улица скоро заканчивается, а за ней начинается открытое пространство.

Аттик ехал в арьергарде конного отряда и поэтому последним покинул узкую улицу и оказался на Римском форуме, главной площади обширного города. Сердце у него замерло при виде этого величественного сердца Республики. В детстве отец часто рассказывал ему о великих Афинах, которые его предки называли домом, пока клан Милонов, спасаясь от Александра Македонского, не переселился в Италию. Отец описывал грандиозные храмы и богоподобные статуи — город, который был родиной цивилизации и который могли построить только греки. Воображение ребенка рисовало таинственную и манящую картину, но в зрелые годы Аттик часто считал эти рассказы похвальбой старика, тоскующего по родине предков. Теперь же, стоя на краю грандиозной площади, капитан оказался среди детских грез, перенесенных в другой город — город, явно превосходивший все остальные величием и силой.

Септимий придержал лошадь и повернулся к застывшему с открытым ртом другу.

— Ну? — с улыбкой спросил он. — Что скажешь?

— Всемогущие боги, Септимий, я не думал, что он такой… такой…

— Большой? — подсказал центурион.

— Скорее потрясающий, — ответил Аттик; теперь капитан понял, что раскинувшийся перед ним город действительно может быть центром силы, которой покорился весь полуостров. — Отец моего отца сыпал проклятиями при упоминании о Риме, когда римские легионы пришли в Локри. Он считал их и город, откуда они явились, злейшими врагами всякого грека, — продолжал Аттик, качая головой в знак несогласия с убеждениями деда.

Пока они пересекали оживленный центр, торговый и политический, Септимий называл окружавшие площадь здания. Слева находился храм Весты, высокое круглое святилище непорочной богини семьи и домашнего очага. Внутри, рассказывал Септимий, девственные весталки поддерживают священный огонь, который служит символом жизни и который через восточный проход храма связан с вечным источником — солнцем. В прежние времена весталки были дочерьми римского царя, но теперь они принадлежат к знатным римским семьям и дают тридцатилетний обет безбрачия, чтобы вступить в единственную жреческую касту женщин. Весталки и их семьи окружены почетом и уважением.

Рядом с храмом располагалась Регия. Изначально это был дом римского царя, но теперь, когда власть принадлежит сенату, здание стало резиденцией верховного понтифекса, или верховного жреца Республики. Внутри внушительного прямоугольного здания хранились щит и копье бога войны Марса — и именно под сенью этих символов верховный жрец объявлял божественные законы и поддерживал «мир богов». Аттик с благоговением внимал рассказу Септимия о том, что в минуту опасности копье, хранившееся за стенами этого здания, начинает вибрировать — сам бог Марс предупреждает об угрозе Риму.

Молодые люди свернули налево, следуя за старшим консулом, и по диагонали пересекли площадь. Они миновали «пуп города», или официальный центр Рима, откуда отсчитывались все расстояния как в самом городе, так и во всей Республике. «Пуп» представлял собой ничем не примечательный мраморный обелиск высотой шесть футов и диаметром пять футов, и Аттик почувствовал, что его намеренная скромность в сравнении с окружающими зданиями лишь подчеркивает его значение как центра всего цивилизованного мира.

Септимий указал на здание в северо-восточном углу площади, куда они направлялись, — Гостилиевую курию, в которой собирался сенат и которая считалась центром политической жизни Рима.

Курия возвышалась над своими соседями, а ее величественный фасад — символ власти и порядка — доминировал на северной стороне Форума. Аттик оторвал взгляд от великолепного вида и посмотрел на старшего консула, ожидая приказа спешиться перед входом в курию.

Приближаясь к зданию сената, Сципион исподтишка поглядывал на ступени курии. Его дом находился всего в полумиле от Форума, на северном склоне Капитолийского холма, что поднимался слева от них, и именно туда держал путь консул. Стоявшие на ступенях курии сенаторы узнали консула, и несколько самых молодых членов сената поспешили к нему, желая узнать причину внезапного возвращения, тогда как другие — Сципион знал, что они симпатизировали его врагам, — бросились к входу в здание, чтобы предупредить о появлении старшего консула. Когда лошадь Сципиона поравнялась со ступенями, консула окружили несколько человек в шерстяных тогах, которые обычно носили сенаторы, хотя могли позволить себе более изысканную одежду.