Чтение онлайн

А Ивашка лежал и думал о своей стороне, которой он служил всю жизнь. Она была где-то там, вдали, за огнями кораблей. Там уже разгорались первые розовые отблески зари. И Ивашке показалось,, что в ушах его зашумел дубняк, что так тесно растет над Севастопольской бухтой. Он шумел и шумел, как бы вырастая и приближаясь, и канонир, закрыв глаза, слушал этот легкий ласковый шелест.

Лазарет еще спал. В коридоре тонко потрескивала свеча. Чуть слышная гарь от гаснувшего фитиля тянулась к окошку.

Что-то толкнулось и оторвалось в груди у Ивашки. Канонир почувствовал, что койка и стены палаты поплыли в разные стороны. Он понял, что умирает, и хотел было позвать боцманмата Гордиенко.

Но в ту же минуту он подумал, что люди спят и что их не стоит тревожить. И госпитальные служители так и не могли сказать утром лекарю, когда умер канонир Иван Антонов.

Возвращаясь в Корфу из Гуино, где продолжался ремонт кораблей и шла подготовка их к новому походу, адмирал ехал верхом по узкой тропинке среди болот.

Из-под копыт лошади летели черные мокрые комья земли. Пахло прелью и чем-то горьким, напоминавшим миндаль. Запах этот шел от высоких зарослей, где белели пушистые шапки болотных цветов. Почти из-под самых копыт лошади с криком поднялась утка. Она летела низко, почти прижимаясь к земле, вытянув шею, похожая на бутылку.

Ушаков опустил поводья и следил за птицей, пока она не исчезла среди высокой травы. Кругом стояла глубокая тишина. Ветер не шевелил ни стеблей камыша, ни листьев кустарника. Только изредка, где-то в болоте, лениво и сонно квакали лягушки.

Ничто не мешало думать, и Ушаков погрузился в размышления о том, что занимало его в последнее время, где бы он ни был.

…После падения крепости Корфу перед ним встала новая задача: организация самоуправления на островах. Адмирал предложил жителям прислать от каждого острова депутатов для составления плана конституции.

После горячих распрей и ссор между различными партиями депутаты прибыли в Корфу и приступили к работе над планом.

Предложение Ушакова объявить острова республикой, как это было прежде, не вызвало возражений, хотя граф Макри и заметил, что было бы лучше, если б они вошли в состав Российской империи.

Без особых прений депутаты сошлись на том, чтобы высшим органом республики был Сенат или Большой совет. Местопребыванием его они избрали остров Корфу. Сенат имел право решать все политические, экономические и военные дела. На каждом острове учреждались свои советы, магистрат, судебные места и казначейства. Окончательное утверждение законов, принятых Сенатом, зависело от большинства голосов в островных советах. Борьба началась, когда депутаты дошли до порядка избрания в советы. Каждый параграф стал камнем преткновения.

Депутаты Занте требовали, чтобы право выбирать в советы и другие органы управления было предоставлено, помимо дворян, купечеству и разночинцам, имевшим определенный годовой доход. Но от Занте прибыли, кроме официальных депутатов, несколько граждан, представивших адмиралу нечто вроде петиции. В этой петиции несколько сот подписавшихся на ней зантиотов требовали предоставления избирательных прав всем классам населения.

Желая быть беспристрастным, адмирал приказал огласить петицию на собрании. Обсуждение ее тотчас вызвало жаркие споры.

Депутат от острова Кефалония Глези встал со своего места в большом волнении.

– На нашем острове десять тысяч дворян, а второго класса – всяких там лекарей, адвокатов и промышленников – не наберется и сотни. На нашем острове только дворяне и мужики! Дворяне и мужики! Не дадите же вы права выбирать мужикам? Вы этого хотите? Говорите, вы этого хотите? – настойчиво обращался он к защитникам петиции.

– Все имеющие доход в шестьдесят червонцев должны иметь это право, – возражал ему Макри.

Зантиот, читавший петицию, старался перекричать Глези:

– Люди могут повиноваться лишь тем учреждениям, членов которых они выбирают сами. Мы стоим за то, чтоб дать это право всем!

– Вы все якобинцы! Карманьолы! – задыхаясь и даже хватаясь за шейный платок, так как у него не хватало голоса, хрипел Глези.

Депутаты-дворяне хором присоединились к нему.

Они осыпали друг друга оскорблениями. Глези, уже совсем осипший, твердил одно: что зантиот, читавший петицию, служил у французов и сейчас действует по их наущению.

Ушаков постучал по чернильнице маленькой палочкой из кипариса. Как ни тих был этот звук, его услышали все.

– Сударь, – сказал адмирал среди наступившей тишины. – Если вы не прекратите вашей клеветы, я принужден буду попросить вас оставить собрание. После победы над врагом надо думать не о новых распрях, но о согласии.

Глези со злобой посмотрел на Ушакова, сильно стиснул захрустевшие в суставах пальцы. «Надо сообщить в Петербург, что русский адмирал попустительствует якобинцам, а не способствует утверждению дворянства, как должно», – подумал он, но вслух сказал:

– Прошу простить, ваше превосходительство. Я увлекся. Но увлечение простительно, когда речь идет о столь важном предмете.

В следующую минуту, пользуясь знанием русского языка, он зашептал на ухо Ушакову:

– Мужики бунтуют на всех островах. А второй класс подбивает их к бунту.

У адмирала было такое ощущение, будто рядом жужжала оса. Он отстранил голову, чтоб жаркое дыхание Глези не касалось его лица.

Закрывая заседание и оставив вопрос об избирательном праве как бы еще нерешенным, Ушаков сказал:

– Я думаю, что мы не можем устранить второй класс от участия в правлении. Сего требует справедливость.

И по тому, как восторженно закричали «виват» многие из депутатов, он заключил, что поступил правильно.

«…Я должен идти с эскадрами в Италию. Как же могу я покинуть острова, не установив на них полного спокойствия? – размышлял адмирал, рассеянно перебирая поводья и не замечая дороги перед собой. – Слухи о бунтах, как видно, преувеличены. Но, тем не менее, надо добиться, чтобы воцарился полный мир. Когда мы заняли остров Занте, я установил там правление с привлечением не только дворян, но и второго класса. И, видимо, мера сия там понравилась, ежели зантиоты готовы за нее бороться. Дать право выбирать всем, как возмечтали у них некоторые, я не могу. О сих химерах и думать нечего. Но расширить несколько права второго класса и тем обеспечить нам благоволение и преданность большинства населения – необходимо».