Чтение онлайн

— Для меня, положим, труд и небольшой, — поморщился Синицын. — Но ведь это будет нечестно, другие классы меньше наберут.

Лысюра подбоченился.

— Ах, нечестно? А сам-то ты честный? — и он кивнул на завоеванный Макаром приз, который тот держал под мышкой.

Синицын опустил голову.

— А если разобраться, то ничего нечестного тут нет, — успокоил его староста. — Каждый собирает столько, сколько может. Верно?

— Верно.

— Вот ты и дашь, сколько можешь, — он хлопнул Макара по плечу. Десять тонн можешь?

— Конечно, могу. Я и двадцать…

— Не, двадцать многовато, — закряхтел староста. — Заподозрят, что дело нечисто… то есть, что нечистая сила помогла.

— Какая я тебе нечистая сила? — возмутился Макар. — Каждое утро умываюсь. С мылом. Во!

— Да я не про тебя, — отвел глаза в сторону Генка. — В общем, так, Синицын. Даем тебе, как волшебнику, общественное поручение собрать десять тонн металлолома. Усек?

Макар махнул рукой.

— Ладно. Получишь свои десять тонн.

Ему не хотелось сейчас спорить со старостой класса. Жалко ему, что ли, какого-то металлолома? Да за такую новость он сколько угодно набросает Лысюре железяк!

Поспелова Даша хочет дружить с ним…

На следующий день после уроков Лысюра объявил пятиминутное собрание класса.

— На повестке дня, — важно начал он, — сбор металлолома.

Все затихли.

— Кто сколько может собрать и принести в школу металла? Записываю.

И он с торжественным видом сел за учительский стол с авторучкой в руке.

— Я чайник принесу, протекает он, — подняла руку Зойка.

— Чугунный утюг деда, вес семь килограммов, — отбарабанил Пономаренко.

Лысюра одобрительно кивал головой, записывая. Со всех сторон неслись новые обещания: кастрюли, выщербленный топор, колосники на печку, будильник…

— Какой будильник? — вскипел староста.

— «Слава»… — растерянно протянул Олег Черепанов. — Он только звонит на славу, а идти не идет… Механизм не работает.

— Это у тебя механизм не работает! — Лысюра постучал себя авторучкой по лбу. — Сколько он весит, два грамма? Мне вес, вес давай!

Тогда Олег вспомнил, что в подвале у них давно стоит старая кровать.

— Только придете помочь, а то я один не приволоку!

— Само собой, — заверил его Лысюра. — Так вот, я записал все, что вы сказали. Набирается что-то около… — он пошевелил губами, словно подсчитывая, — около десяти тонн.

— Что?! — рявкнули почти все одновременно. Лысюра смутился:

— Д-десять тонн как будто…

— А ну, пересчитай, — потребовал Живцов. — Два чайника и кровать — десять тонн? У тебя ведь по математике вроде четверка, Лысюра.

Генка начал читать список, оценивая в килограммах каждый предмет.

— Чайник — двадцать килограммов, топор — тридцать…

— Да ты что? — завопили вокруг. — Такой чайник и на стол не поднимешь! А топор двухпудовый — ха-ха-ха!

— Ну, девятнадцать, — огрызнулся староста. — Откуда я знаю, у кого какие чайники. Они ведь старые, ржавчиной обросли. У меня, например, чайник весит не меньше двадцати килограммов. Тетка, как наливает воду, кряхтит…

Он обратился к Черепанову:

— Кровать сто килограммов потянет?

— Это ж кровать, а не бульдозер! — отшатнулся Черепанов. — Она хоть старая, но красивая. И легкая. Теперь таких не делают. Отец жалеет…

— Что нам — фотографироваться с такой красивой? — прищурясь, пробурчал Лысюра.

Как ни накидывал он, как ни преувеличивал вес, еле-еле набралось полторы тонны.

— Думаю, что мы возьмем обязательство собрать не меньше пяти тонн, — твердо заявил староста.

— Пять тонн? Да мы надорвемся, а столько ни в жизнь не наберем! недоумевал Зина.

Лысюра укоризненно покачал головой:

— А ты, оказывается, лентяй, Живцов! Еще не работал, а уже: надорвемся… Нюни распустил: ни в жизнь не наберем. Эх ты!

Живцов смутился, что-то забормотал.

— Словом, подумать надо, пошевелить мозгами, ясно? — староста неопределенно пошевелил пальцами в воздухе.

Когда все разошлись, староста порвал листок, на котором записывал обязательство каждого, и повернулся к понуро сидевшему Синицыну.

— Порядок! А теперь идем со мной.

Смеркалось. Холодный ветер рвал полы их пальто. Они подошли к школьному сараю, и Лысюра отомкнул громадный висячий замок, откинул железную петлю.

— Ключ я у деда Цыбули взял.

В сарае пахло досками, пылью и тряпками. В углу были свалены поломанные стулья, парты, указки, стояли ведра, бочки из-под краски, накрытые мешком.

— Тут, — указал пальцем на середину староста.

— Что? — не понял Макар.

— Сгружай свои десять тонн. При мне будешь или я выйду? — глазки Лысюры забегали.

— Оставайся, чего там… — Синицын не любил творить чудеса в одиночку. Когда кто-то рядом — веселее.

Он хлопнул в ладоши:

— Десять тонн металлолома чтобы были здесь как дома!

И удивился несказанно: ничего.

— Н-нету, — прошептал Генка. Толкнул плечом Синицына: — Может, что неправильно сказал в заклинаниях?

— Да нет, все правильно! — запротестовал Макар. Он опять с остервенением хлопнул в ладоши, так, что они заныли.

— Чтобы не моргнул и глазом, было десять тонн здесь разом!

Снова пусто. У Синицына волосы зашевелились на голове. Значит, он уже больше не волшебник? Кончилось все… В отчаянии привычно крикнул:

— Две порции мороженого!

Тут он перевел дух с облегчением: в руках, как всегда, ощутил вафельные стаканчики, наполненные снежно-белым мороженым, — как он любил, с верхом. Один стаканчик протянул Генке, и оба начали нервно лизать ледяное лакомство, почти не замечая его вкуса.

— Металлолом почему-то не появляется, — констатировал Генка. Может, волшебники сами его собирают?