Чтение онлайн

5 августа 1772 года царица Екатерина II, австрийская императрица Мария-Терезия и прусский король Фридрих II Великий подписали в Петербурге конвенцию, согласно которой им доставалось по трети польской территории. В 1773-м польский сейм под давлением трех сверхдержав ратифицировал первый раздел Польши. Протестовал только испанский король. Остальная Европа молчала. В истории польских евреев тоже закончился определенный этап. Они больше не были единым сообществом, худо-бедно живущим в одной стране. Теперь над ними властвовали три государства, и подчиняться они должны были трем разным правовым системам. В результате раздела Грубешов перешел к Австрии. Два еврейских мальчика из польских подданных стали австрийскими. У них дома говорили: «Лишь бы хуже не стало».

Мир гоев, независимо от того, кто в нем правил, всегда вызывал у евреев страх. Гой считал их причиной всего земного зла, грабил их и жестоко карал за несуществующие провинности. Гой был непредсказуем. Никогда нельзя было предугадать, чего опасаться с его стороны. Однако, несмотря на свое всемогущество, он не заслуживал уважения. Дела вести он не умел, разбазаривал деньги, не ценил знания, мудрости, образования. Польские и украинские дети голодали так же, как и еврейские, были точно такими же чумазыми и оборванными. Но они никогда не держали в руках книжек, не умели читать и писать. Как и их родители, дедушки, бабушки.

В еврейском доме, даже самом бедном, всегда хранились религиозные книги – их передавали из поколения в поколение, мужчины в семье изучали их. Когда еврейские мальчики начинали говорить, их заставляли повторять стихи из Библии. Когда им исполнялось три года, их учили читать еврейские буквы. В четыре, а порой даже в три года их отдавали в хедер, начальную религиозную школу. Письмо, чтение, перевод священных текстов, четыре арифметических действия, основы морали и правила поведения – вот программа, которую им предстояло усвоить к восьми годам. С восьми до тринадцати они изучали Талмуд и комментарии к нему. Дети были обязаны заучивать все на память: каждое новое сведение повторяли до тех пор, пока оно не откладывалось в голове. Корпение над книгами, которое высмеивали гои, – проверенный временем метод тренировки памяти и мышления.

Будущий прадед Антония Слонимского был чрезвычайно умным человеком. Он учился с охотой и ставил в тупик меламеда своими неожиданными вопросами. Будущий прадед Корчака, наверное, не отличался способностями к учебе и высокими жизненными притязаниями. Он знал свой путь, от рождения до смерти размеченный Божьими заповедями. В тринадцать лет – бар-мицва, то есть торжество, знаменующее совершеннолетие. Потом – труд, который позволит ему вести самое скромное существование. Брак с девушкой из религиозной семьи. Много детей, согласно повелению Торы: «Плодитесь и размножайтесь». Каждый новый день, неделя, месяц, год подчиняется устоявшемуся ритму религиозных обычаев и праздников. Все понятно и предсказуемо. Иной судьбы он и вообразить не мог. Но императрица Мария-Тереза решила изменить его судьбу.

И она, и деливший с нею власть сын Иосиф II сразу же принялись вводить на захваченных территориях австрийские законы. Одним из множества дел, что требовали решения, был «еврейский вопрос». Австрийский просвещенный абсолютизм, прикрываясь возвышенными фразами, поставил целью изгнать из страны тех евреев, что были победнее, а богатых германизировать. Правительство ввело налог, так называемую «плату за покровительство» [4] . За немалую цену – четыре гульдена с семьи – евреям разрешали остаться там, где они жили веками. Тех, кто не мог уплатить, тысячами высылали за границу.

Многочисленные законы для «неверных» ограничивали торговлю и возможности заработать – евреи, и так с трудом сводившие концы с концами, теперь нищали все больше. Воинская повинность, до того не распространявшаяся на евреев, посеяла в общинах панику. Военная служба означала не только разлуку с семьей – она нарушала основные принципы иудаизма. Армия заставляла евреев отказаться от традиционной одежды, сбрить бороду; невозможно было справлять субботу и другие праздники, соблюдать кашрут. Приказ одеваться на европейский манер, отправлять детей вместо хедеров в светские школы, где обучение велось на немецком, пользоваться немецким языком в официальной переписке или общаясь с государственными учреждениями – все это грозило евреям потерей индивидуальности, которую они так тщательно охраняли до сих пор.

Тяжелее всего были указы, которые ограничивали прирост еврейского населения. Один из первых декретов Марии-Терезы значительно усложнял регистрацию еврейских браков. На каждый брак требовалось согласие австрийского чиновника, а согласие можно было получить лишь в том случае, если кандидат в мужья имел свидетельство об окончании светской школы и мог оплатить брачный взнос. В зависимости от семейных доходов и от того, какой из сыновей женился – первенец или кто-то из младших, – минимальная цена составляла четыреста рейнских злотых, максимальная могла превышать сто дукатов [5] .

В 1787 году для евреев были введены обязательные фамилии, чтобы облегчить процедуру сбора налогов и призыва. До того в ходу были только имена: как правило, к собственному имени человека добавлялось имя его отца, например «Авраам бен Моше». Новое имя должно было звучать по-немецки. От воли чиновника зависело, будет ли оно звучать нейтрально (например, Клейнманн – «маленький», Гроссманн – «большой», Кауфманн – «купец») или же это будет смехотворный, нелепый набор слов: Муттермилх – «молоко матери», или Каценелленбоген – «кошачий локоть».

Будущему прадедушке Слонимского, Авроому-Якову, повезло. Он получил фамилию Штерн. На немецком это означает «звезда». Поначалу он был простым помощником грубешовского часовщика. За пару лет он и вправду разгорелся, как звезда. Будущий прадедушка Корчака, Элиезер-Хаим, получил фамилию Голдшмидт («золотых дел мастер»), которая со временем превратилась в «Гольдшмит». Может, кто-то из семьи был ювелиром?

В 1787 году грубешовскому стекольщику, по нашим предположениям, исполнилось двадцать пять лет. Согласно религиозным предписаниям, к этому времени он уже давно должен был жениться (считалось, что самый подходящий возраст для женитьбы – восемнадцать лет, хотя зачастую мужьями становились подростки). Чтобы выполнить миссию, возложенную на него Богом, юноше нужно было одолеть много преград. Прежде всего – ускользнуть от только что введенной воинской повинности. Богачи могли от нее откупиться, он – нет. Значит, ближайшие годы ему предстояло провести в австрийской армии, может, и не на передовой, а где-нибудь при лагере, на полевой кухне? Даже если удалось бы выжить, домой он вернулся бы «онемеченным», светским. Он и думать о таком не хотел.

Можно было покинуть родные края. К концу восемнадцатого века до Польши уже докатилась волна Хаскалы. «Хаскала» в переводе с иврита означает «просвещение». Так называлось идеологическое течение, которое основал Моше (Мозес) Мендельсон. Этот еврейский философ, библеист и писатель, живший в Берлине, призывал своих единоверцев к эмансипации, убеждал их отказаться от средневековых одежд и ортодоксального уклада, что отделяют их от внешнего мира; получить светское образование, которое позволит им лучше реализовать себя в жизни. Именно он сформулировал положение о том, что дома еврей должен быть евреем, а на улице – европейцем. Именно он заронил в души еврейских мальчиков тоску по иной жизни. Один из первых последователей Хаскалы, Соломон-Яков Кальман, родился в Грубешове. Хоть он и был сыном местного раввина, однако совершил проступок, за который в религиозной семье проклинали, – сбежал из дома, изучал медицину в Германии и во Франции, там поменял имя и фамилию. Вернувшись в Польшу уже под именем Жак Кальмансон, он стал личным врачом короля Станислава-Августа.

Стекольщик был человеком спокойным, к авантюрам его не тянуло. Служение Богу для него было куда важнее, чем служение Австрии. Поэтому он выбрал третий вариант – исчез, скрылся с глаз призывной комиссии, что было нетрудно во времена всеобщей сумятицы. А раз он решил жениться, требовались деньги на «плату за покровительство» и на брачный взнос. Требуемые суммы были для него непомерно велики. Спасти положение могла невеста с большим приданым, чьи родители согласились бы финансово поддержать молодых и взять мужа на содержание, при условии что он продолжит свое образование в высшей религиозной школе – ешиве. Но очевидно, он не собирался становиться ученым. Так что ему оставалось терпеливо ждать и самому копить средства на семейное гнездышко. Если предположить, что одно из произведений Корчака основано на семейных историях, стекольщик нашел жену в той же среде бедных местечковых евреев, из которой происходил он сам, и у них родился сын по имени Лейб.