Чтение онлайн

Провал так хорошо разработанной на бумаге «освободительной войны» был обусловлен серьезными стратегическими просчетами верховного командования КНА и советских военных советников.

Северокорейская и советская разведслужбы, допустив просчет с определением района возможной высадки основного десанта войск ООН, в сентябре 1950 г. поставили КНА на грань катастрофы. Пытаясь как-то стабилизировать ситуацию, Политбюро ЦК ВКП(б) направило 27 сентября 1950 г. директиву генералу Штыкову (совпослу) и генералу Матвееву (псевдоним маршала Советского Союза М. В. Захарова), в которой прямо говорилось, что в крупных неудачах на фронтах Кореи виноваты не только командование КНА, но и советские военные советники. В директиве за подписью И. Сталина говорилось: «Наши военные советники не добились точного и своевременного выполнения приказа Главкома о выводе с основного фронта в район Сеула четырех дивизий, тогда как полная возможность к этому в момент принятия решения была, ввиду этого было потеряно семь дней, что и принесло американцам под Сеулом большую тактическую выгоду.

Обращает на себя серьезное внимание неправильная и совершенно недопустимая тактика использования в бою танков. Танки в последнее время используются у вас в бою без предварительных артиллерийских ударов с целью очистки поля для танков, ввиду чего ваши танки очень легко сжигаются противником».

И далее: «…Обращает внимание стратегическая малограмотность наших советников, а также их слепота в деле разведки. Они не поняли стратегического значения высадки противника в Чемульпо, отрицали серьезное значение высадки, а Штыков даже предлагал привлечь к суду автора заметки в „Правде“ об американском десанте. Эта слепота и отсутствие стратегического опыта привели к тому, что необходимость переброски войск с юга в район Сеула была подвергнута сомнению, сама переброска была растянута и замедлена и таким образом потеряли на этом семь дней к радости противника.

Исключительно слаба помощь наших военных советников корейскому командованию и в таких важнейших вопросах, как вопросы связи, управления войсками, организации разведки и ведения боя. В результате этого войска Корейской армии по существу почти неуправляемы; ведут бой вслепую и организовать взаимодействие между родами войск в бою не могут. Это терпимо может быть при успешном наступлении, но нетерпимо совершенно при осложнениях на фронте».

2 октября 1950 г. маршалу Захарову было приказано придать «исключительно важное значение» выводу частей КНА, особенно командного состава, из окружения в одиночку, группами, уничтожая или бросая при этом тяжелое вооружение и опираясь по возможности на сочувствие местного населения.

Однако это были явно запоздалые директивы. Потери КНА только в живой силе превысили в первые 2–3 месяца войны 50 тыс. солдат и офицеров. Раздробленные на отдельные группировки, лишенные своевременных поставок боевого снаряжения и боеприпасов, слабо управляемые из единого командного центра, находясь под яростными ударами ВВС США, истрепанные остатки частей КНА стихийно откатывались на Север, к корейско-китайской границе, оказывая лишь спонтанное сопротивление.

На этой фазе Корейской войны особую роль играли объединенные военно-морские силы США и Великобритании. Корабли 7-го флота США осуществляли по приказу Пентагона тотальную блокаду и массированные обстрелы северокорейского побережья с Востока и Запада. С 7-м флотом США взаимодействовали ВМС Великобритании. Так, флагман британского флота на Дальнем Востоке крейсер «Белфаст» во взаимодействии с кораблями 7-го флота США уже 3 июля 1950 г. начал обстрел территории Северной Кореи. Только за один день 19 июля «Белфаст» выпустил 350 шестидюймовых снарядов в направлении КНДР. Всего за Корейскую войну «Белфаст» выпустил около 8 тыс. шестидюймовых снарядов, что было в 3,5 раза больше, чем за всю Вторую мировую войну. (Относительно слабые ВМС КНДР не в состоянии были противодействовать огневой мощи британского крейсера. Тем не менее в августе 1952 г. на его палубе, причинив серьезные повреждения, разорвался 76-миллиметровый артиллерийский снаряд, выпущенный северокорейской береговой батареей.)

После пересечения 1 октября 1950 г. 38-й параллели «Объединенное командование ООН» столкнулось не только с сопротивлением регулярных частей КНА, но и широкомасштабным партизанским движением. В эти критические для КНДР дни Ким Ир Сен говорил, что он не пойдет на капитуляцию, уйдет в горы, чтобы вновь вести партизанскую войну против интервенции. Реальная угроза нарастания партизанского сопротивления на Севере вынудила коалицию внести существенные изменения в свою наступательную стратегию и тактику. 29 октября 1950 г. начальник штаба 10-го корпуса ВС США подполковник В. Куинн представил обстоятельный доклад Пентагону, из которого следует, что американская сторона в полной мере оценивала возможные угрозы эскалации партизанской войны в горных приграничных районах Северной Маньчжурии и Северной Кореи. По оценке автора доклада, северокорейские партизаны действуют в рамках трех боевых структур: а) регулярные группы, обученные для нанесения внезапных ударов по наиболее важным стратегическим позициям и коммуникациям; б) полувоенизированная милиция, которая днем трудится на полях и других работах, а ночью совершает дерзкие вооруженные диверсии, чтобы с рассветом, спрятав оружие в горных тайниках, вновь оказаться на своем обычном трудовом месте; и в) народоармейцы из числа местного крестьянства и ремесленников, оснащенные лишь примитивным оружием (ножами, мечами, ломами, топорами и т. п.) и совершающие акции террора и устрашения против местной полиции и марионеточных административных чиновников. Народоармейцы для сбора необходимых сведений широко используют женщин и детей, и в каждом таком партизанском отряде действуют политкомиссары.

Автор доклада сформулировал ряд практических предложений, которые стали осуществляться на практике Объединенным командованием ООН. Во все воинские подразделения была направлена обстоятельная информация о тактике современных партизанских войн, создана специальная школа по подготовке и переобучению специалистов по контрпартизанским операциям, организованы из числа южнокорейцев специальные антипартизанские отряды, вооруженные и обученные для действий в труднодоступной горной местности. Одновременно «Объединенное командование ООН» осуществляло засылку своих агентов в районы партизанских действий, проводило массовые пропагандистские кампании по привлечению на свою сторону местного населения, создавало низовую сеть вооруженной полиции из числа недовольных режимом Ким Ир Сена.

Разумеется, эти чрезвычайные акции не могли подавить партизанскую войну в тылах «войск ООН», но ее эффективность так же, как и на Юге, оказалась намного ниже по сравнению с расчетами китайско-северокорейского командования. В итоге партизанское движение на Севере оказало незначительное влияние на стремительное продвижение «войск ООН» к корейско-китайской границе.

Масштабы боевых операций на втором этапе корей ской войны далеко выходили за пределы адекватной реакции по «отражению агрессии», предусмотренной Уставом ООН. Американо-лисынмановская коалиция полагала, что Северная Корея отныне навсегда останется под ее стратегическим контролем, хотя между Вашингтоном и Сеулом по этому вопросу возникло вначале довольно серьезное противоречие. Администрация Ли Сын Мана претендовала на автоматическое признание ее юрисдикции на всей северокорейской территории, занятой «войсками ООН». Однако в специальном заявлении Объединенного командования было подчеркнуто, что полномочия правительства Республики Корея распространяются только на южную часть страны, а административные функции к северу от 38-й параллели выполняют специальные представители Комиссии ООН по объединению и восстановлению Кореи (The United Nations Commission on the Unification and Rehabilitation of Korea). По предложению Макартура на Севере временно замораживались какие-либо реформы по вопросам землепользования, банковского дела и валюты. Командование «войск ООН» разрешило временно использовать в обороте северокорейскую вону с тем, чтобы предотвратить анархию в социально-экономической сфере Севера.

Однако лисынмановские власти усмотрели в этой политике некое ущемление своих законных прерогатив. 10 октября 1950 г. они обнародовали декрет о введении к северу от 38-й параллели военного положения и создании под эгидой южан военно-гражданской администрации. Для осуществления административного контроля в 9 наиболее крупных городах Севера создавались специальные полицейские силы численностью около 3 тыс. человек, а также вспомогательные формирования из числа правонационалистически настроенной молодежи. Правительство Ли Сын Мана даже попыталось назначить своего главного администратора во временную военно-гражданскую администрацию Пхеньяна, тогда как это кресло уже было занято назначенцем «командования ООН». Американские и другие войска, действовавшие под флагом ООН, почти повсеместно наталкивались на недружественное, если не враждебное отношение местного населения. И это было не случайным явлением.

Появление на северокорейской территории воинских частей США мигом рассеяло иллюзии об их «миротворчестве». Американцы действовали так же цинично и бесцеремонно, как действуют всегда оккупанты на чужой земле. В середине июля 1950 г. Первая кавалерийская дивизия США дислоцировалась примерно в 150 км от Сеула. Дороги были переполнены беженцами, традиционно одетыми в белую одежду. Второй батальон седьмого полка дивизии получает секретный приказ об угрозе проникновения в тыл «северокорейских диверсантов», маскирующихся под крестьян. Американцы, расположившись у речной переправы, начинают «охоту» за всеми подозрительными, открывая шквальный огонь по любым скоплениям мирных людей, среди которых, по их предположениям, наверняка затаились партизаны. Когда второй батальон отошел на новые позиции, под мостом остается целое кладбище из 460 трупов беженцев. «Это была самая настоящая бойня… Южные корейцы, северные корейцы – мы их не различали!» – признавал позднее один из участников этой карательной операции, военнослужащий США Ю. Хессельман. И это был не единичный случай целенаправленного истребления американцами мирного населения Кореи.

После успешной инчхонской операции в середине октября 1950 г. Объединенное командование ООН продолжало наращивать свое военно-политическое давление на отступающие и во многом деморализованные части северокорейской армии. К октябрю 1950 г. «войска ООН» проявились на отдельных участках и побережье пограничных с Китаем рек Туманган и Амнокан, и командование КНА вынуждено было начать срочную эвакуацию своих резервных военных частей в Маньчжурию, на территорию КНР (9 пехотных дивизий, офицерское училище, учебно-танковый полк, остатки авиадивизии с учебным полком и др.). На карту было поставлено само существование КНДР как суверенного государства. 9 октября 1950 г. Ким Ир Сен обратился к Сталину с тревожной просьбой в неотложном порядке разрешить: а) подготовку 200–300 летчиков из числа граждан КНДР, направленных ранее на учебу в СССР; б) подготовку из числа советских корейцев, проживающих в различных районах СССР, примерно 1000 танкистов, 2000 летчиков, 500 связистов и 500 офицеров инженерной службы. Практическая реализация этой программы требовала немало времени, а корейский фронт срочно нуждался в военных кадрах такого рода, которые могли обеспечить только КНР и СССР. Советское руководство оказалось перед угрозой прямого и широкомасштабного вовлечения в Корейскую войну. В Москве и Пекине понимали, что исчезновение КНДР – «форпоста социализма» в СевероВосточной Азии – нанесет колоссальный геополитический и морально-политический урон советско-китайской союзнической коалиции. В такой критической ситуации Москва и Пекин принимают решение об оказании непосредственной военной поддержки выдохнувшейся северокорейской армии: Китай – сухопутными войсками, а СССР – военно-воздушными силами. В соответствии с этим решением 25 октября 1950 г. начался массированный ввод в Корею китайских народных добровольцев (КНД).

Итак, 25 октября 1950 г. КНР предприняла массированный ввод своих войск на Корейский полуостров, хотя скрытая переброска «китайских народных добровольцев» осуществлялась еще с середины октября. Так начался третий этап Корейской войны, который продлился до открытия первых переговоров о перемирии в Кэсоне (9 июля 1951 г.).

Командующим группировкой китайских войск, названных в целях дипломатического камуфляжа «добровольцами», был назначен один из наиболее опытных и популярных в стране военных деятелей Пэн Дэхуай. В своих мемуарах он вспоминает, что утром 4 октября 1950 г. из Пекина в Сиань, где он в то время находился, неожиданно прислали специальный самолет. От имени ЦК КПК ему было предложено срочно вылететь на экстренное совещание в центр. Около 4 часов пополудни, когда Пэн Дэхуай прибыл в здание ЦК, там уже шло совещание высшего руководства партии и страны, на котором обсуждался вопрос о неотложном вступлении китайских войск в Корею. Генерал был твердым сторонником такой акции, и ему без дискуссии поручалось командование китайскими войсками, которые придут на помощь братской Северной Корее. Всю ночь после этого совещания, вспоминает маршал, он не мог уснуть, размышляя о сложностях предстоящей операции. «Я думал о том, что если США оккупируют Корею, то нас будет разъединять только река Ялуцзян, возникнет реальная угроза Северо-Восточному Китаю… Если США захотят развязать агрессивную войну против Китая, то они в любое время найдут предлог для этого. Нельзя идти на уступки», – написал позднее Пэн Дэхуай в своих мемуарах. Очевидно, так размышлял в тот период Мао Цзэдун, хотя не все другие китайские лидеры разделяли это мнение. Вступление в Корейскую войну непосредственно увязывалось с обеспечением национально-государственной безопасности КНР.