Чтение онлайн

Рукавцова глянула на прокурора большими печальными глазами и вдруг, закрыв лицо ладонями, разрыдалась. Ее не успокаивали и, плачущую, отправили в камеру.

— Что скажешь? — обратился Гальперин к Захожаю. — Ведь врет, а? Врет! Но почему так упорно!

— Со страху. Долго все отрицала. После очной ставки с Кабаевым подыграла ему. Идти на попятную — снова рисковать, раздражать следователя. Вот и врет.

— Этот Рюмин, следователь, он как? Что за человек?

— Мне он показался непорядочным.

— Бил ее?

— Вероятно. После допроса, на котором она дала признательные показания, ее вынули из петли.

— Да. Женщина запугана, это видно. Давай-ка, брат Захожай, поручим ее психиатрам. Пусть допросят без нажима, как это они умеют. А Кабаев… он же отказался от своих показаний в этой части. В суде отказался.

— Я в курсе.

— Ну, вот. Рукавцова об этом не знает, потому и мудрит.

На дворе бушует апрель. В открытые настежь окна льются волнующие запахи весны. Светло, радостно. Среди буйной зелени рдеет кумач: город готовится к Первомаю.

Захожай с удивлением смотрит на Березкина. Заместитель начальника следственной части непривычно оживлен, человечен, даже галантен. Последний из приближенных Малкина, остающийся пока на свободе. Последний из могикан. Двое сотрудников вводят Рукавцову.

— Здравствуйте, Ефросинья Федоровна! — восклицает Березкин и идет навстречу измученной женщине, от которой сногсшибательно несет специфическим запахом тюрьмы. — Присаживайтесь, пожалуйста, — показывает он решительным жестом на стул.

Рукавцова с удивлением смотрит на Березкина, задерживает взгляд на Захожае и, кажется, только ему шепчет устало:

— Здравствуйте, — садится и опускает глаза.

— Ефросинья Федоровна, — говорит ей Березкин, — мы пригласили вас на необычный допрос…

— Скорее даже не на допрос, а на беседу, — уточняет Захожай.

— Да-да, конечно, — соглашается Березкин. — Именно на беседу. Проведут ее с вами совершенно нейтральные люди, светила кубанской медицинской науки: заведующий кафедрой фармакологии Кубанского мединститута профессор Авроров, крайсудмедэксперт профессор Давидович, завкафедрой внутренних болезней названного института профессор Жданкевич и врач санчасти УНКВД Терновский. Мы — Захожай и я, можем присутствовать, можем не присутствовать, все будет зависеть от обстоятельств.

Рукавцова подняла глаза и внимательно посмотрела на Авророва.

— Да, Ефросинья Федоровна, — улыбнулся он ей, — здесь присутствуют совершенно новые лица, которые не слышали ваших прежних показаний относительно дачи порошка Аллилуеву. Я надеюсь, что вы нам расскажете, что это было, как было, все ли вы правильно показали следствию, ведь с того времени прошло полтора года и что-то вы могли забыть, перепутать.

— Да, — подтвердила Рукавцова. — Действительно. Полтора года.

— Важно знать: Кабаев, который дал вам порошок, он был хорошо вам знаком или это случайный человек?

— Он был знакомым по службе.

— Вы работали с ним в одном учреждении?

— Он был моим начальником.

— И он вам дал какой-то порошок. Какой это порошок?

— Не знаю. Порошок белого цвета.

— И что, он сказал, нужно сделать с этим порошком?

— Он сказал — всыпать в пищу.

— У вас, вероятно, возник вопрос: зачем всыпать порошок кому-то в пищу, это ж наверняка не простая соль?

— Он сказал что это нужно, — прошептала Рукавцова и прижала нижней губой дрожащую верхнюю. Глаза ее увлажнились.

— Да вы не волнуйтесь, — дотронулся до ее плеча Давидович. — Говорите спокойнее, громче и яснее.

— Говорите правду о том, что было, и больше ни о чем не думайте.

— Не было ничего, — громко всхлипнула Рукавцова. По бледным щекам ее из-под покрасневших век покатились крупные градины слез.

— Вот и расскажите только то, что было, — вмешался Березкин.

— Ничего не было!

— Почему вы волнуетесь? — спросил Жданкевич.

— Потому, что это неправда. Я ничего не делала!

— Никто вас ни в чем не обвиняет.

— Я ничего не сделала! Я скоро с ума сойду!

— Наоборот, — возразил Жданкевич, — надо собрать все силы и вспомнить. Ведь вас ни в чем не обвиняют.

— Меня уже обвинили!

— Вы должны помочь разобраться в деле. Не надо волноваться. От вас хотят услышать только то, что было в действительности, ничего не сочиняйте, вам ведь никто обвинение не предъявляет. Вас спрашивают: было это обстоятельство или нет. Вот вы говорите, что Кабаев был связан с вами по службе. Вы долго вместе с ним служили?

— Нет. Всего один год. Но я ходила к нему только два раза.

— По каким делам?

— По служебным.

— Что вас заставило первый раз пойти? По какому делу — помните?

— Первый раз — когда он пригласил меня на службу.

— А второй раз?

— Второй раз — когда я отказывалась работать.

— Почему вы отказывались работать?

— Я испугалась.

— Чего вы испугались?

— Мне показалось, что эта работа слишком ответственная.

— А третий раз вы говорили о порошке? — неожиданно вставил «крючок» Жданкевич.

— Он ничего не говорил. Потом он приходил на дачу. — Рукавцова заволновалась. — Я давала показания…

— Вы не вспоминайте то, что вы показывали. Расскажите только то, что было.

— Вы учились где-нибудь? — почувствовав напряжение, сменил тему Давидович.

— Я училась всего три года. Потом училась в Сочи на курсах диетсестер.

— Вы что, были медсестрой?

— Нет, не была.

— Сколько вам лет?

— Тридцать восемь.

— И вы только в тридцать восьмом году заняли должность сестры-хозяйки?

— Нет, в тридцать четвертом.

— А до этого где вы работали?

— В Краснодаре машинисткой.

— Вы замужем?

— Нет.

— Значит, среднего учебного заведения вы не оканчивали? — продолжал Давидович уводить Рукавцову от опасной черты.

— Нет.

— А как же вы попали в Сочи?

— Я плохо себя чувствовала — в Краснодаре и переехала в Сочи.

— И там поступили на службу?

— Да.

— А кто вас рекомендовал?

— Врач, который знал меня, когда я работала машинисткой в Доме Красной Армии в Краснодаре.