Чтение онлайн

На этом запись заканчивалась, и Бироста после некоторых раздумий взялся за перо.

«В Краснодаре по инициативе то ли Малкина, то ли Сербинова меня назначили начальником отделения — первое повышение за семнадцать лет работы в органах госбезопасности… Это ни в коей мере не означает, что я принял складывающийся в Управлении стиль работы. Я категорически против извращенных методов ведения следствия, но, наученный горьким опытом, уже не демонстрирую свои убеждения, так как понял, что плетью обуха не перешибешь. Расследуя дела против участников правотроцкистских организаций, я, по возможности, стараюсь избегать применения мер физического воздействия к обвиняемым, стараюсь быть объективным при определении вины и пока мне это удается.

Вся работа отдела, которым руководит Шалавин, разбита на два участка. Первый — это следствие по делам правотроцкистской организации. На него брошены я, Зайберг, Дудоров и Исаков со своими отделениями. Второй участок — это следствие по казачье-белогвардейской контрреволюции, дела по которой готовятся на «тройку». Руководит этой работой Захарченко — заместитель Шалавина, привезенный Малкиным из Сочи. Непосредственный контроль за их работой осуществляют Малкин и Сербинов. Сюда брошен весь остальной состав 4-го отдела плюс специально созданная группа из числа других оперотделов, периферии, курсантов Харьковской пограншколы НКВД и молодого пополнения.

Кажется, что между Шалавиным и Сербиновым началась страшная драка. Некоторые начальники отделений принимают сторону сильного, то есть Сербинова, но я, несмотря на неприязненные чувства, которые испытываю ко всей этой своре, не вхожу ни в одну из группировок и со всеми поддерживаю ровные деловые отношения. Нейтралитет дает мне возможность сосредоточиться на делах и я уже показываю неплохие образцы работы. Начальники других подразделений начинают завидовать мне и упрекают в бесчестной близости к руководству. Мне на это наплевать, так как они ногтя моего не стоят. Я успешно, в совершенно нормальных условиях ведения следствия, без рукоприкладства и подтасовок развернул дела по Новороссийскому элеватору, краснодарской конторе «Заготзерно», Новороссийскому порту и ряд — на одиночек. Очень тяжело было разворачивать дело по «Заготзерну», так как кроме акта о порче зерна и двух арестованных мне ничего не передали. Дело пришлось вести вслепую, но в результате упорной работы мне Удалось «расколоть» обвиняемых и вскрыть правотроцкистскую вредительскую организацию.

Кажется, мне хотят поручить Жлобу. Его пребывание здесь держится в глубокой тайне. Все знают, что он арестован в Москве во время «сабантуя», устроенного им для друзей в парке Горького, но никто не знает, что дело к нему не клеится, что за полгода следствие по нему ни на шаг не продвинулось. Придется дело завершать мне. Не знаю, в чем там провинился легендарный комдив, только думаю, что мне с моим упорством удастся заставить его разоружиться перед партией и советским народом…»

В коридоре за дверью послышались возня, — топот ног. Дверь без стука отворилась и в кабинет торопливо вошли два конвоира. Один остался у двери, другой молча прошел к окну. Напуганный неожиданным вторжением и подчиняясь инстинкту самосохранения, Бироста схватил папку с записями и, бросив в сейф, запер на ключ. В этот миг дверь снова отворилась и в кабинет в сопровождении еще двух конвоиров в наручниках вошел Жлоба, а за ними ввалились комендант Управления Валухин и юный курсант из Харьковской пограншколы — его Бироста несколько раз видел в кабинете Захарченко во время проводившихся там допросов. Конвоиры по знаку Валухина удалились, оставив после себя удушливые запахи ваксы, табачно-водочного перегара и специфическую камерную вонь, которую ни с чем не спутать, не смешать.

— В чем дело, сержант? — спросил Бироста у Валухина тоном, выражающим недоумение.

Тот, поблескивая выпученными водянистыми глазами, неопределенно пожал плечами и буркнул, отворачивая лицо: от него тоже несло перегаром:

— Сербинов приказал доставить к тебе.

— И… что?

— И дожидаться хозяина.

У Биросты отлегло от сердца. Слава богу, кажется, они сами решили раскусить этот крепкий орешек.

В кабинет неторопливо вошли Малкин, Сербинов и Шашкин — начальник третьего отдела. Валухин вытянулся перед Малкиным:

— Товарищ майор! Арестованный ноль один по вашему приказанию доставлен. Охрана обеспечена в соответствии с полученным указанием. Разрешите идти?

— Идите.

Валухин щелкнул каблуками и скрылся за дверью.

Малкин долгим пронзительным взглядом посмотрел на Жлобу, затем перевел взгляд на Биросту:

— А ты что ж это, лейтенант, как в воду опущенный? Не ожидал? Извини. Обстоятельства вынудили. Это Жлоба. Принимай к производству. Думаю, вы найдете общий язык. Но первый допрос мы тебе провести поможем. Ну, как? Договорились?

— Как прикажете, товарищ майор, — быстро ответил Бироста.

— Значит, договорились. Ну а ты что стоишь, Дмитрий Петрович? Садись дорогой. А мы постоим. Как не уважить легендарного героя гражданской войны, возомнившего себя вождем и вознамерившегося поднять на ноги весь Северный Кавказ, включая органы НКВД.

Жлоба промолчал и не тронулся с места. Биросту покоробило. Малкин издевался над человеком в наручниках, а Шашкин демонстративно поигрывал при этом метровым обрубком толстого медного кабеля.

— Ну, что ж ты стоишь, — занервничал Сербинов. — Садись, пока приглашают. Садись, поговорим.

— О чем? — Жлоба отвел к окну тоскующий взгляд.

— Разве не о чем, Дмитрий Петрович? — сделал удивленные глаза Малкин. — Нет, если ты всерьез не знаешь о чем говорить, тогда что ж: придется популярно разъяснить.

Не глядя на Малкина, Жлоба подошел к Биросте, протянул к нему скованные наручниками руки.

— Сними, Григорьич. Вас тут пятеро — неужели боитесь? — он С мольбой заглянул в глаза Биросте и, прижав подбородок к груди, несколько раз качнул головой.

Бироста пожал плечами:

— Вы ж военный человек, Дмитрий Петрович! Разве в присутствии старших по чину обращаются с просьбами к нижним чинам?

— Какой же он военный? — стрельнул Малкин прищуренным глазом в Жлобу. — Партизан. Сними, — приказал он Шашкину, — успокой гордыню.

Шашкин с готовностью подступил к Жлобе и, положив на стол обрубок кабеля, завозился с наручниками. Наконец они были сняты и пока Шашкин укреплял их на поясе, Жлоба, подмигнув Биросте подбитым глазом, завладел обрубком. Окинув взглядом застывшие фигуры Малкина и Сербинова, распрямил грудь. Глаза его озорно заблестели.

— Ну вот, — хохотнул он весело, — теперь можно поговорить. Тяжеловата палица, а?

— Не дури, не дури! — крикнул Сербинов и попятился за Малкина, трусливо втягивая голову в плечи. — Ты что, зверюга, очумел, что ли?

— С вами очумеешь, — серьезно ответил Жлоба, разглядывая «палицу». — Думаете, на этих обрубках держится советская власть? — он брезгливо бросил кабель на стол, но Шашкин, стоявший рядом, не решался взять его.

— Развлекся? — улыбнулся Малкин. — Отвел душу? Насладился страхом гэбэшников? Ах, партизанская твоя душа! А ведь ты прав: хреновая у меня кадра. Один прячется за широкую спину начальника, другой стоит потеет… Садись, Дмитрий Петрович. Садись, потолкуем. Ты, говорят, Литвину кое-что уже рассказывал. Шутил?

— Перекрыли дыхалку нашатырем, пришлось шутить.

— Нашатырем? — рассмеялся Малкин. — Так у нас этого добра сколько угодно. Есть кое-что покрепче… посолидней, так сказать.

— На большее вы неспособны.

— Ну, почему же? Все будет зависеть от того, как себя поведешь. Ну не будешь же ты отвергать очевидное, не требующее доказательств.

— Например?

— Например — Стальная дивизия. Угробил ты ее, оказывается.

— Я ее создавал.

— Создавал. В расчете потом обратить против советской власти. Но она вышла из-под твоего контроля и тогда ты ее угробил.