Чтение онлайн

— Чушь какая-то. Ты соображаешь, что говоришь? Угробить то, что вышло из-под контроля, с чем справиться не в состоянии?

— Не придирайся к словам. Не вышло, а могло выйти. Разве не так?

— Глупости. Угробили ее вы — тыловые крысы. Это вы принимали абсурдные решения. Это вы посылали людей на убой, корчили из себя стратегов. Кровь и гибель дивизии на вашей совести. Это нетрудно доказать: сохранились архивы и есть живые люди…

— Ладно, ладно. Не горячись. В архивах никто копаться не будет и у жлобинцев что да как — не спросят. Понимать надо, Дмитрий Петрович… А насчет тыловой крысы ты зря. Ну, какой же я тыловик? Ты ж знаешь, что Девятая армия в тылу не была ни одного дня. И отдыхала и пополнялась на передовой.

— Знаю. Рассказывали, как ты на Дону по тылам шастал, со стариками да бабами воевал.

— Ни хрена себе бабы! — всерьез обиделся Малкин. — Верхнедонцов пятнадцать тысяч сабель, да четвертый Сердобский перешел к ним, да конница генерала Секретева хлынула в прорыв…

— Так то когда было! — воскликнул Жлоба.

— Ладно! — оборвал его Малкин. — Ты мне зубы не заговаривай. Арестовали тебя — значит, есть основания. Поэтому предлагаю честно, без утайки рассказать все о своей контрреволюционной деятельности, начиная… ну, скажем, с тысяча девятьсот двадцать восьмого года. Тогда, занимаясь дружком твоим — Демусом, мы располагали материалами, которых вполне хватало для привлечения к суду обоих. По ряду причин тебя вывели из дела. Вот он вывел, Сербинов. Помнишь?

— Помню, как пытались поймать меня на липе. Ума не хватило.

— Лжешь! Вина твоя была доказана. А вывели из дела по требованию Евдокимова и Курского, — не сдержался Сербинов. — Это они решили, что не способен ты рубить сук, на котором сидишь. Умным считали. Порядочным.

— Вот тогда вы поступили по справедливости.

— Если честно, — покривил душой Малкин, — не знали, как отреагирует товарищ Сталин. А сейчас ты арестован по его прямому указанию. Ты ж ему жаловался? Просил разобраться? Он рекомендовал нам начать с тебя.

— Это ложь! Сталин не мог дать такое указание. Это козни Ежова, может, Клима, или Семена, не знаю еще чьи…

— Какие там козни! Какие козни, если тебе ставят в вину создание контрреволюционной повстанческой организации и подготовку вооруженного восстания.

— Ставят. Но пока не поставили. И ты не поставишь, потому, что нет оснований.

— Наивный ты человек, Жлоба. Или притворяешься таким. Ну кто бы стал возиться с тобой без оснований? Мне что? Делать больше нечего? Вот смотри: у меня в руках протокол номер семь заседания Оргбюро ЦК ВКП(б) по Краснодарскому краю от двадцатого октября тридцать седьмого года. Вопрос стоял о Романове, который в ту пору исполнял обязанности крайуполномоченного Комитета заготовок СНК. Ты ведь его знал?

— Разумеется. По работе были связаны тесно.

— Не только по работе, но и по вражеской деятельности тоже. И не только с ним. Мельникова с Поповым еще не забыл?

— Руководители Краснодарского отделения «Заготзерно»?

— Руководители крупной контрреволюционной диверсионной группы и твои с Романовым друзья.

— Не пойму, к чему ты клонишь…

— Я? Да я тут совсем ни при чем. В протоколе записано. Вот послушай, так уж и быть, для пользы дела зачитаю несколько абзацев: «Проверкой установлено, что Романов, работая ряд лет вместе с лютыми врагами народа Рывкиным, Буровым, Ивницким, не, только ни в чем не помог парторганизации в разоблачении их вражеской работы и ликвидации последствий вредительства, но и сам, тесно связанный с разоблаченными врагами Мельниковым и Поповым, проглядел вражескую работу крупной контрреволюционной диверсионной группы во главе с Мельниковым и Поповым в Краснодарском отделении «Заготзерно». Пользуясь бесконтрольностью, потерей политической бдительности Романова, связав его совместными пьянками и домашним знакомством, враги Мельников и Попов осуществляли вредительство, производя смешивание сортов зерна и заражая его клещом. Зная о связи Попова с врагом партии и народа Жлобой и то, что Жлоба за несколько дней до ареста поручался за Попова для вступления в партию, Романов скрыл это обстоятельство от крайкома и не помог крайкому раньше разоблачить Попова».

— Я понял так, что Попова объявили врагом народа только за то, что он был связан со мной по работе. Это все, что ему вменялось?

— Не только. Имея вражеское настроение, он пропагандировал вражеские мысли о том, что очистить семена до кондиций, требуемых ЦК ВКП(б) и СНК СССР, невозможно.

— И что, их всех арестовали?

— А как же! Как же не арестовать, если арест санкционирован крайкомом партии. Вот он, — Малкин показал глазами на Биросту, — раскручивал это дело. С блеском раскрутил!

— Предположим, вы раскрутили. Я-то здесь при чем?

— Как это «при чем»? — Малкин оторопело уставился на Жлобу. — Ты что, издеваешься? Хочешь сказать, что не был связан с этой бандой и не рекомендовал врага для приема в партию?

— Ду-урак ты, Малкин. Знал я тебя дураком по гражданской, таким ты и остался. И, что поразительно…

Он не успел договорить. Шашкин ударом кабеля свалил его с ног. На лежачего обрушился град ударов. Били ногами все: Малкин, Сербинов, Шашкин. Жлоба инстинктивно закрывал голову руками, но уже красные комки забугрились на затылке, обильно лилась кровь из расквашенного носа. Брызги крови повисли на стенах кабинета, ею были перепачканы пол, одежда и обувь избивавших, бумаги на столе.

— Нашатырь! — заорал Сербинов, нанося ногой очередной удар под дых. — Шашкин! Зови «алхимика»! Он у меня сдохнет здесь, или расколется!

— Все! — остановил Малкин Сербинова. — На сегодня достаточно. А то и вправду окочурится, а он числится за Москвой. Бироста! Вызови Валухина с пи…братией, пусть приберут здесь.

Бироста схватил телефонную трубку. Малкин с Шашкиным торопливо вышли, Сербинов, с перекошенным от злобы лицом, еще раз пнул ногой лежащего на полу Жлобу.

— Вот так нужно допрашивать эту сволочь, — сказал он многозначительно и вышел, немилосердно хлопнув дверью.

На следующий день Бироста напросился на прием к Сербинову.

— По какому вопросу? — спросил тот недовольно.

— По Жлобе.

— Вчера ты получил указание пороть, пока не расползется по швам. Что не ясно?

— Кое-что надо уточнить.

— Заходи, только сейчас же и ненадолго. Я ухожу.

— Иду.

— Ну, что там у тебя? — занервничал Сербинов, когда Бироста появился на пороге его кабинета. — Вечно ты не вовремя.

— Я, Михаил Григорьевич, по поводу методов допроса. Думаю, битьем Жлобу не сломить. Если вы не против, я попробую поработать с ним в нормальных условиях.

— Ты что же, считаешь себя сильнее меня и Малкина? Или пожалел врага? Давай! Работай в нормальных условиях, посмотрим на твои способности мирового следователя! Кстати, с Белобородовым, насколько мне известно, ты в нормальных условиях чухался полгода и без толку. С этим хочешь так же? Месяц! И ни дня больше. Не возьмешь показаний — пеняй на себя.

— Вчера я наблюдал за ним во время вашего допроса. По-моему, он не только не пытался избегать побоев, но, наоборот, провоцировал их. Он боялся каких-то вопросов и замыкался или начинал психовать, как только вы приближались к ним. Я попробую, а вернуться к физмерам никогда не поздно.

— Ладно, психолог, ищи чего боится. Но через месяц протокол у меня на столе. Все.

Сербинов торопливо пошел к выходу впереди Биросты и тому ничего не оставалось, как покорно следовать за ним.

Бироста в очередной раз перечитал свои записки и ему стало страшно: а что если они случайно попадут в руки Малкина или, что еще хуже, — Сербинова? «Не слишком ли откровенно пишу? — думал он, машинально перелистывая страницы. — Но это документ! По большому счету, свидетельские показания! Значит, откровение необходимо — будет больше веры». Он снова взялся за перо, предварительно заперев двери на ключ.