Чтение онлайн

— За что? — спросил Уткин.

— Чтоб не лез во все дырки, — сказал Ястребков.

— Да вы что, ребята?! — завращал выпуклыми глазами Гривнев. — Он хороший парень.

Другие тоже возражали.

— А почему его нельзя? — не согласился Млотковский.

Хотел бы он посмотреть, как этот Идеальный стал отбиваться от десятка неожиданно насевших ребят. Млотковский не забыл, как обеспокоило его появление необычного новичка. Тогда, встретившись с ним взглядом, Млотковский откровенно струхнул. А что, если этот тип начнет перевоспитывать его? Но оказалось, что Идеальный не только не имел таких намерений, а готов был подружиться с ним. Еще не однажды Млотковский заставал на себе уважительные взгляды новичка. Однажды он даже почувствовал, что начинает жить странно возвышенно и рассеянно, ему стало нехорошо, будто его хотели провести как какого-нибудь октябренка. Он обрадовался, что оказался хитрее и умнее. Когда же ему стало не на чем писать, он ни минуты не сомневался, у кого взять новые тетради. Идеальный на него не подумал, а подумал на кого-то неизвестного. Нет, Млотковский не считал, что ворует. У Идеального оставалось много чистых тетрадей, а новые тетради могли выдать не скоро. Конечно, можно попросить, но раз попросишь, два попросишь, не просить же все время. Да и тетради эти принадлежали государству. Нет, никаких угрызений Млотковский не испытывал. Он даже равнялся на Идеального, когда шагал на параде перед правительственной трибуной. Совсем неплохо шагал.

И все же при Идеальном взвод не стал лучше. Два случая запомнились Диме. Первый лишь удивил. На спарринг с Идеальным тренер выставил Дорогина. Сначала они работали вяло, слишком большой была разница в весе, но потом разошлись. Идеального не узнавали. Преимущество оставалось за ним, но такое же незначительное, как если бы против него выступал Попенченко. Второй случай показался уже странным. Дима встретил Идеального в городе с Левским. Странно было не то, что они держались как друзья, а то, что рядом с преобразившимся Левским Идеальный едва ли выигрывал. С этой встречи Дима стал замечать: чем менее видные ребята находились с Идеальным, тем менее видным становился и тот. Странно оказалось еще одно. Все зная и понимая, Идеальный, казалось, ни о чем не думал.

«Да это не человек», — подумал вдруг Дима.

Он еще раз взглянул туда, где только что видел Идеального, видел почему-то в четвертом взводе и сразу в разных местах. Но тот пропал. Странно пропал. Все время чудилось, что он находится где-то рядом.

Взглянув на Диму, Винокуров покраснел одними глазами.

— Ты извини, — сказал Дима. — Но ты тоже…

— Ничего, — сказал Винокуров.

Он все еще смотрел виновато, стоял и мучился.

Дима помнил его еще по первой роте. Винокуров и после, когда уже не был помощником командира взвода, переживал за порядок и дисциплину больше других. За четыре с лишним года он изменился. Его длинное лицо стало мускулистым, губы потолстели. Теперь он уже ничем не напоминал столбик, но глаза оставались те же и по-прежнему первые замечали появление начальства.

— Знаешь, Роман говорит, что Винокуров стал лучше тебя работать, — сообщил Годовалов. — Роман собирается вместо тебя поставить в команду его.

Этого Дима не ожидал. Он вдруг понял, почему последнее время тренер нахваливал Винокурова, а тот старался. Но одно дело стараться, а другое выступать за команду. Там наскоки Винокурова не пройдут. Неужели Роман не видел этого? Конечно, у тренера были основания. Дима и сам чувствовал, что стал вял и инертен, не желал напрягаться. Он и на тренировки ходил будто против воли. С последней тренировки он вообще ушел.

— Пойду я, — сказал он, сняв перчатки.

— Поработайте с мешком, — сказал тренер.

— Пойду, — сказал он. — Не могу.

Такого с ним еще не бывало. Собственное тело казалось обузой. Все время приходилось выполнять одну и ту же кем-то навязанную роль. Даже сообщение Годовалова лишь на миг вызвало в нем знакомый прилив энергии.

Зал был в движении. Звуки ударов по мешку, груше, лапам и телам разносились по помещению. Как всегда, старался Шота. Старался Попенченко. Старался Руднев. Но больше всех активничал явно довольный собой Винокуров. Видимо, он в самом деле думал, что будет выступать за училище. Но и на этот раз Дима так и не мог собраться.

— Смирно! — неожиданно скомандовал тренер. — Равнение на выход! Товарищ полковник, секция боксеров на тренировке. Проводит занятия капитан Романов.

С недоумением поглядывая на боксеров, начальник училища разрешил:

— Вольно. Вы что же, тут занимаетесь? — будто удивляясь тому, что во вверенном ему училище существовали какие-то боксеры, спросил начальник училища. — И чего же вы достигли?

Таким вытянувшимся Дима еще не видел Романа.

— В этом году команда училища заняла первое место в республике. У нас четыре из десяти чемпионов, — докладывал он. — Вот Дорогин…

Начальник училища взглянул на Дорогина и, видимо, с трудом поверил, что такой мог быть чемпионом. Во влажных вылинявших майках и трусах, с торчавшими, как иглы у ежей, мокрыми волосами, боксеры в сравнении с полковником выглядели небольшими и поджарыми.

— Вот Попенченко…

Начальник училища взглянул на Попенченко. В этом суворовце, пожалуй, что-то было.

— Вот Руднев…

Этот заинтересовал больше.

— Вот…

«Зачем он докладывает так подробно? — подумал Дима о тренере, показавшем на него. — Разве не видит, что начальнику училища неинтересно? Он и узнал о нас только сейчас».

— Хорошо, — согласилось начальство. — Занимайтесь.

— Почему стоите? Не стоять! Работайте! Винокуров и Покорин, на спарринг! — выкрикивал тренер. Ему явно хотелось, чтобы это тоже услышал и оценил начальник училища, уже закрывавший за собой дверь.

Все пришли в движение. Звуки ударов снова заполнили зал. Их стало даже больше. Визит начальника училища и доклад тренера возбудил занимающихся. Дима почувствовал прежнюю собранность. Но нет, Винокуров действовал решительнее.

— Хорошо, — говорил тренер. — Хорошо, Винокуров.

И тот старался еще больше. Передергивая плечами, он производил множество обманных движений, и иногда ему в самом деле удавалось обмануть.

— Хорошо, Винокуров! — громко похвалил тренер и даже голову воинственно наклонил, наблюдая за ними.

Это походило на Романа. Он всегда находился на стороне тех, у кого получалось лучше… Если бы у него не было Попенченко и Руднева, сейчас он делал бы все, чтобы что-то вышло из Винокурова.

— Хорошо, — одобрил тренер, не замечая того, что это не у Винокурова что-то там выходило, а это он, Покорин, не мог превозмочь себя.

— Хорошо! Молодец! — еще раз одобрил тренер Винокурова и отошел.

— У него получается лучше, — сказал в перерыве Годовалов.

Так проходил и второй раунд. Винокуров наседал еще решительнее. Один раз угодил в солнечное сплетение, в другой раз в голову прошел несильный, но оглушивший удар. Но неприятнее всего было чувство оголтелого превосходства, которое все больше овладевало Винокуровым.

— Ты что, очумел? — спросил Дима.

Какое-то время Винокуров лишь изображал поединок, но, заметив, что тренер наблюдал за ним, перестал сдерживаться, стал использовать каждое промедление Димы. Это было уж слишком. Но теперь Дима знал, что делать. Следовало показать, что он разозлился, но все равно ничего не может, и, давая сопернику упреждать его атаки, стараться не нарываться на удары самому. Он дождался-таки своего и, опустив руки, смотрел, как Винокуров боролся уже сам с собой. Раза два того качнуло, одна нога будто споткнулась, ослабла в колене, но тут же выпрямилась, снова ослабла и выпрямилась. Опустившиеся было перчатки поднялись к подбородку, к оранжево-набухшему лицу.