Чтение онлайн

Как в одном старом фильме про «гвардейцев-десантников» главный герой напевал под нос песенку про забавного медведя-философа. Попробовать?

— Хорошо живет на свете Винни-Пух!

У него жена и дети — он лопух!

И ведь он грустить не станет…

О! Совсем другое дело — вполне подходит!».

Распадок между невысокими горушками, поросший кустами, сменился недлинным подъемом. Солнышко начало припекать, а, значит, нижняя рубаха под чекменем снова противно прилипнет к телу. Особенно на спине, на которой висит пошитый по эскизам подпоручика ранец. Из жесткой парусины, крашенной в зеленый цвет.

«И ранец этот… зараза такая! Весьма ощутимо тянет плечи. А еще навешано на мне столько, что впору позавидовать местным ишакам!».

Но сетовать возможно только про себя, ибо вслух это все произносить невместно: все нагружены, что твои мулы!

И тут опять поднимается волна раздражения от непонимания: как так-то? Он и занимается постоянно, и даже бегает… периодически, чтобы держать в тонусе ноги и «дыхалку», но… Вот он бегает, занимается… А эти охотнички, да и казачки в придачу — не бегают, не занимаются, но идут ровным шагом и по их виду не скажешь, что им сейчас тяжело. Нет, не как на прогулке, но сосредоточенно и спокойно шагают вперед, как какие-то механизмы. А он, весь такой спортивный, поджарый, «красивый сам собою», потеет, пыхтит и изнемогает под тяжестью навьюченного! Привычка у спутников, не иначе. Старая, давно устоявшаяся привычка.

«Тут не быстрые длинные и мускулистые ноги требуются, а привычные к хождению по горам колени, голеностоп и поясница. И все это у местных имеется. А у тебя — нет! Будем надеяться, что — пока нет!».

Первые тридцать верст от Пятигорска до последней в линии крепости, они проделали все вместе: охотники ковязинского десятка, казаки Подшивалова, и три десятка казаков-кабардинцев под командованием пожилого хорунжего. В упомянутой крепости остался десяток казаков с частью заводных лошадей, парочка повозок типа «арба кавказская, скрипучая».

«На всякий случай!».

Казакам, оставшимся полагалось патрулирование местности, уход и присмотр за имуществом, ну и обязанность выступить навстречу возвращающемуся отряду, когда будет необходимо.

Для подачи сигналов у Плещеева имелась ракетница с минимальным набором патронов разного цвета огня. Красный — «Веду бой. Необходима подмога». Дается такой сигнал в направлении противника. По возможности. Понятно, что запускать сию ракету положено на таком расстоянии, чтобы могли увидеть из крепости. Ракета зеленого огня положена для опознания: «Я — свой!». Черный дым — просто оповещение об опасности. Ну и несколько просто белых, осветительных ракет.

Оставив в крепости десяток казаков, договорившись о порядке взаимодействия с командиром гарнизона, их отряд «смертничков» повернул строго на запад. Здесь Плещееву еще бывать не доводилось: в прошлый раз ходили они южнее. Но что там, южнее, что здесь — пейзаж все тот же: поросшие густым лесом горы, проплешины пастбищ на склонах, ущелья с малыми речками и ручьями. И совсем уж редко — когда неподалеку располагалось какое-нибудь селение — встречались небольшие поля, засеянные какими-то злаками.

К селениям они не подходили, огибали их стороной, шли по неведомым тропам, которыми вел их довольно пожилой, молчаливый горец. Проводник этот дожидался отряд в крепости. Общался с ним больше Макар на какой-то дикой смеси русского, и, похоже, что турецкого языка, с изрядным вкраплением местных диалектов, которые подпоручик не знал вовсе. Вот и получалось, что подпоручик вроде бы командует отрядом, но на данном этапе, в общении с горцами был он бесполезен аки для зайца стоп-сигнал!

Почему — «смертнички»? Ну… Чем дальше отряд забирался в неведомые места, тем больше сомневался Юрий в благополучном завершении миссии. Больно уж далеко они ушли от мест, где возможно было надеяться на помощь русских войск. И с каждым днем уходили все дальше и дальше! Подпоручик хмурился, поглядывая по сторонам, оглядывая длинную ленту растянувшегося по тропе сводного подразделения.

«Вообще-то, лучше было бы идти все тем же составом! Десяток охотников и десяток казаков. А так… Сорок человек, за все с заводными лошадьми! Тут даже слепой и глухой увидит-услышит, сделает выводы, а то и расскажет кому ни попадя!».

Но сам Плещеев понимал, что выполнить задание в прежнем составе, да в такой удаленности от своих баз и постов? Нет, выполнить-то можно, если не брать этого «рыжего» живым. Пришли, втихушку порешили всех и тихо ушли. Но… Так бывает только в книжках или тупых фильмах про отважных разведчиков. Всегда случиться что-то, что вовсе не предполагалось «к случению». Случайный выстрел, завязавшаяся перестрелка, появившиеся свои раненые и убитые… И вот уже поредевший отряд с гирями на ногах в виде пленных, тел боевых друзей, раненых сослуживцев — хрен уйдет от вцепившейся в загривок погони!

«А погоня будет? Х-м-м… А куда она денется? Обязательно будет! Тут неслучайные люди вокруг живут. Здесь нас любят, как собачка Соня крепкую горчицу!».

Было бы расстояние поменьше — ушли бы рывком. Но… Далеко, далеко они забирались в эти враждебные горы.

Но через несколько дней Макар чуть развеял тяжкие думы Плещеева, пояснив, что идут они пока по землям сванов, которые к русским относились… Скажем так — сложно, но без особой вражды.

— А почему они сложно относятся? — спросил подпоручик охотника.

Тот замялся, формулируя ответ. Ответил все тот же проводник, который сидел неподалеку:

— Потому что вы, русские, странные люди! — было заметно, что горец подбирал слова.

Русский его был плох, с чудовищным акцентом, но понять его было возможно.

— И чем же мы странные? — хмыкнул Плещеев.

— Тем, что, придя сюда, вы стараетесь быть добренькими. Не отвечаете на удар кинжалом в спину, не мстите за своих убитых. Не караете тех, кто идет в набег на ваши земли, угоняет у вас скот, крадет ваших женщин, — абрек помолчал, но продолжил, — Здесь…

Он поднял руку и покрутил пальцем вокруг:

— Здесь живут простые люди. Мы привыкли, что на добро надо отвечать добром, а за зло — карать злом. Так было всегда! С соседом нужно дружить, но если твой сосед — бешеный пес, то его нужно убить. Убить его, его сыновей, забрать его скот, забрать его женщин. Так — справедливо! А если на каждый удар вы пытаетесь договориться миром… Как вам верить? Сегодня мы поддержим вас, а завтра на нас нападут абыхи, шапсуги или еще кто. А вы снова будете с ними договариваться, простите им нашу и вашу кровь. Вас, русских, много… Наверное, поэтому вы не цените своих близких. А нас — мало! Каждый убитый — это брешь в нашей обороне, это нерожденные дети, это разрушенное хозяйство. Нельзя прощать, нельзя! На удар нужно отвечать только ударом. На кровь — еще большей кровью! Только так…

Подпоручик поморщился: сказанное горцем вполне отвечало его собственным мыслям:

— Не все русские такие уж добренькие. У нас тоже есть кому ответить ударом на удар.

Проводник кивнул:

— Да, есть. Я это знаю. Но как только ваши воины начинают воевать по законам гор, их тут же осуждает ваше общество и наказывает ваша же власть… Вот я и говорю — вы странные люди.

— Почему же ты тогда помогаешь нам, Базнар? — усмехнулся Макар.

— А я не видел от вас зла. Вы стараетесь делать добро. Плохо только то, что добро это вы делаете и тому, кто его заслуживает, и тому, кто ненавидит вас. Сейчас вы идете, чтобы убить Шаджимба. А эти собаки другого не заслуживают. Потому я помогаю вам.