Чтение онлайн

— Голубчик! — Веселовский с явным пониманием обратился к Юрию, — Я все понимаю, но нельзя же так…

— Позвольте спросить… А кто и как именно донес вам о случившемся?

Веселовский хмыкнул:

— Ну… Кто — я вам не скажу. Просто имейте в виду, что по ту сторону гор есть люди… Нет, они не наши агенты. Просто они имеют здесь свои интересы, не связанные с боевыми действиями. Вот… доносят иногда о сложившейся обстановке… Это лишь подтвердило слова того молодого разбойника, которого вы притащили с собой. И сейчас, я вам скажу — многие, очень многие из горских племен возмущены тем, что произошло. И это, несомненно, повлияет на их отношения к нам!

— Позвольте усомниться, господин полковник. Их отношение к нам и так далеко не дружественное. И ничего это не изменит. Ни-че-го! Возмутились, говорите? Пусть эти возмущенные приходят, встретим! А вот мирных трогать — не моги! Вот вообще — не смей, иначе будет очень больно. Вот так я рассуждаю… Я вообще бы… будь моя воля — за каждого убитого солдата убивал бы по десять горцев-мужчин. Институт аманатов они же сами и придумали! Убили солдата — получите ответ. И — либо они поймут, что… нельзя. Либо — у них мужчины кончатся! А за мирных… особенно — за детей я вообще бы сжигал парочку аулов, со всеми их выводками. Тем более что они из поколения в поколение воспитывают их в ненависти к нам. Не мы начали эту войну, не мы! Еще тогда, когда именно из Степи приходили грабители, убийцы, насильники. Заметьте — не с Руси в Степь, а совсем даже наоборот. Да они же и друг друга — режут, грабят, воруют женщин и детей. Продают их как скот туркам и между собой. Как к ним можно относиться?

— М-да… Юрий Александрович… Как-то отравил вас Кавказ, — грустно покачал головой Веселовский.

— Ничего подобного! Мы забываем, что нашу незлобливость, отходчивость и терпение они воспринимают сугубо как слабость. Сильный здесь имеет право на все. Они так веками живут. А потому… «Мне отмщение и аз воздам!».

Подпоручик еще немало говорил с подполковником. И вроде бы Веселовский с пониманием отнесся к его словам. Понял, но вот — принял ли?

— Здесь же еще что… Юрий Александрович… Полагаю, что найдутся среди наших офицеров и те, кто осудит вас. С такими-то методами. Как бы вам обструкцию не объявили!

— Дураков учить — только время терять! А умные, опытные офицеры меня поймут. Они и сами повидали уже многое. И в отношении горцев не обольщаются!

— М-да, Юрий Александрович! Непросто вам служить будет, непросто. Лет эдак пятнадцать назад, при Ермолове… М-да-с… Тогда несколько по-другому все было. А сейчас Петербург диктует политику умиротворения… Вы слышите — умиротворения туземцев! Хотя… Возможно, назначение командующим генерала Засса свидетельствует, что политика в этом вопросе вновь переменится. Поживем — увидим! А пока… мне нужно отлучиться на час-полтора. Берите-ка вы своих… головорезов, да ступайте в трактир, пообедайте. Но! Вина много не пить, ибо к семнадцати часам я вас жду назад. Разговор у нас будет, и разговор серьезный!

«Х-м-м… а о чем разговор? Хотя чего гадать: придет время — скажет!».

Выйдя из штаба, Юрий взглядом нашел «подельщиков» и махнул рукой:

— Пошли в трактир, пообедаем!

Под плотный обед, ограничившись стопкой водки — «Не пьянки ради, а аппетита для!» — повели неспешный разговор. Нелюбин посочувствовал подпоручику:

— А ведь и правда, ваш-бродь, как бы вам солоно не пришлось-то — в общении с господами офицерами. Вы уж простите, но среди вашего брата встречаются такие блаженные, что диву даешься. Порой к врагу относятся лучше, чем к нашему брату — простому солдату. И ведь видно же — сколь многих захватила эта дурацкая мода на черкесский костюм! В горах — понятно, удобнее так. Но ведь он и в горы-то никогда не пойдет, не нужно это ему. Но вот с костюмом тем — восхваление этих горцев пошло. Дескать, и смелые они, и умелые. Храбрые до одури. А того не видят, что это только одна сторона целкового. А на другой-то стороне — что? Дикость, жестокость, кровожадность без меры. Хуже волка, ей-богу! Волк-то что? Он, когда сытый, скотину резать не будет. А эти… абреги — они и голодные режут, и сытые — тем хуже. Тогда они куражиться начинают!

Плещеев пресек разглагольствование унтера:

— Ладно! То беда небольшая. У меня и так-то знакомцев особенно нет, поэтому та потеря невеликая.

— Зря все же мы так-то… с дохлыми этими…, - почесал затылок Подшивалов, — Надо было просто зарезать их и делу конец. А сейчас — шуму будет…

Макар зло ощерился:

— Ничё! Проглотят, не подавятся. Глядишь — так бы еще раз десяток, подумали бы копченые как мирных резать, да баб сильничать!

— Я вот думаю… порочная то практика — их убитых горцам продавать. Если еще на обмен наших павших… То да, дело нужное, похоронить тела своих как положено. А продавать… А так бы — пропал с концами, и пусть думают, в каком овраге его волки доедают! — раздумывал подпоручик.

Нелюбин поддержал его:

— И правильно! Мы вот когда в горы идем — разве продаем местным тех, кого порешили? Да мы бы уж озолотились в таком разе!

Ефим засмеялся:

— Да у вас же разве есть такая возможность? Глупость это! Как бы вы потом оттуда ноги унесли?

— Ладно! То не нами начато, не нам и заканчивать сие! Вы мне лучше скажите: что думаете — о чем разговор будет? — спросил Юрий.

Ефим пожал плечами, а Нелюбин усмехнулся нехорошо:

— А чего тут гадать? Загонят нас куда ни то, куда черти еще не заносили. Там, где пожарче, да злых абреков побольше. Да ладно, чего там?! Наше дело телячье… Лучше о хорошем поговорим — о дуване, да о монете звонкой. Получается, у нас двадцать три лошади. Все — хорошие или еще лучше. Кабардинцы! Вы, ваш-бродь, не передумали ли коняшку брату Василия отдать? Нет? Ну, тогда — двадцать две лошадки. А это, если на круг — две, а то и две с половиной тысячи рубликов. Да еще справа всякая. Там тоже есть очень даже ничего и шашки с кинжалами, и ружья с пистолями. Еще клади — тысяча, а то и полторы! Предлагаю не спешить с продажей: сейчас приезжие на воды повалят. Много их будет, а там люди все денежные, не бедные. Может, выйдет и подороже, что продать.

И Подшивалов с Макаром принялись считать доли — пять, значит, Плещееву, да по три — им двоим. Погибшему тоже три доли — родным. Остальным — по доле. Выходило — очень неплохо! Рядовым — по сотне, а Плещееву — целых пять сотен, что его откровенно радовало!

В назначенное время Плещеев, Нелюбин и Подшивалов сидели в кабинете подполковника Веселовского. Хозяин кабинета расхаживал позади стола, вынуждая время от времени сидевших выворачивать шею, когда Веселовский обращался к тому или иному.

«Где-то я читал, что Сталин вот также любил ставить подчиненных в неудобное положение. Видно, прием этот давно придуман!».

Веселовского интересовало, как далеко заходили охотники в этой части Кавказа. Нелюбин пояснил, что верст на тридцать округу точно знает. Дальше… Дальше еще на двадцать — бывал несколько раз, но не более. Подшивалов же на аналогичный вопрос ответил, что неоднократно бывал в Тифлисе, Владикавказе. Хаживал по горам в области Сванов, но вот далее к западу, ближе к Черному морю — не бывал.

— Понятно…, - разочарованно пробормотал подполковник, — Значит, надо озадачиться проводником.

— Господин подполковник! Может, вы прямо скажете, что вас интересует, а мы уж сообща подумаем, как это выполнить! — предложил Юрий.

— Выполнить, выполнить…, - с досадой произнес Веселовский, — Вот что я вам скажу… То, что на Кавказе вовсю промышляют агенты Стамбула — это вы и сами знаете. То известно всем. На юге Дагестана и вдоль Каспийского побережья — там все больше персы шалят. Но то от нас далеко и пока нам неинтересно… А вот здесь, у нас под носом… Оружие, деньги, припасы разные — порох, свинец… Все это сочится от наших недругов весьма изрядно. И все это — существенно подкрепляет это противостояние с Российской империей. Это понятно?

Присутствующие нескладно, в разнобой подтвердили, что — да, понятно.

— А как это все сюда попадает? С юга или с побережья? — спросил подпоручик.

— И так, Юрий Александрович, и эдак! Южные тропы — то все больше забота руководства в Тифлисе. А вот с побережья… Это к нам ближе, а, следовательно, более интересно. Слабы на берегу еще наши позиции. Береговая оборонительная линия вроде бы и создана, но… Небольшие крепости, шверпункты, а то и отдельные редуты, соединенные тонкой прибрежной ниткой дороги. Отойди чуть в сторону от крепости — и все, нет там нашей власти. А патрулирование по морю пока еще крайне жидкое, хлипкое и очень… периодическое. Вот и тащат к нам с Турции все что ни попадя. А отсюда — захваченных в набегах рабов. Точнее и скорее — рабынь и детей малых. Очень уж там ценятся кавказские женщины.