Корнет
Шрифт:
Женщина помолчала, а потом сдавленно ответила:
— Никогда я такого даже в мыслях… А уж чтобы позволить такое…
— Милая! Я хочу тебе отдаваться полностью. И жду от тебя такого же. Разве это неправильно? Все это останется меж нами, не так ли? Так что — прочь стыд и стеснение! Согласна?
И он, чтобы ускорить ее положительный ответ, принялся поглаживать женское тело. Медленными ласковыми движениями, почти невинными. Потом — все более настойчивыми и бесстыжими. Пустил в ход губы и язык…
— Юрий… Александрович! Ну хоть свечи давайте задуем…, - простонала она.
— Нет, милая. Я хочу, чтобы ты видела меня, я хочу насладиться видом твоего прекрасного тела!
Когда она уже была готова к продолжению «бесстыдства», запустив пальцы к ее густые растрепавшиеся волосы, он вновь потянул ее голову вниз.
— Что… опять? — широко раскрыв глаза, Варя смотрела на него испуганно.
— Ты попробуй! Попробуй сама. Вот увидишь — через малое время тебе и самой это будет нравиться…
— М-м-м…, - она чуть освободилась, — Но… Но я же не умею!
— Ничего страшного. Давай я тебя научу! Вот так… да…
Глава 31
Плещеев сидел под домашним арестом.
«М-да… Ничего не предвещало, ага… И бум-с — как гром среди ясного неба! Хотя… Можно было предугадать, что эти «проделки» могут повлечь за собой. Да, можно было! Колоссальный разъеб получился! Шкандаль… аднака!».
Подпоручику ничего не оставалось, кроме как подтрунивать над собой. Вернувшийся в Пятигорск подполковник Веселовский, сначала принял доклад, поспрошал о подробностях. И… Плещеев снова ничего не сказал о кровавости воздаяния. Ибо — «Знала кошка чью мясу съела!».
Но через пару недель подполковник вновь вызвал к себе Плещеева. С некоторым удивлением Юрий заметил у штаба и Нелюбина, и Подшивалова.
«Это «жу» — неспроста!».
А потом, в кабинете у «начштаба»…
«Ай-яй-яй, господин подполковник! А еще говорили, что русский командно-матерный был придуман сугубо командирами Рабоче-крестьянской Красной Армии. Выходит — нет, и доблестными офицерами Русской императорской армии он вполне используем!».
Хорошо еще, что подполковник орал не сильно, и к тому же… Рузанов, видимо, будучи в курсе дела, постарался обставить так, чтобы рядом из господ офицеров никого не было. А то бы пришлось… Веселовского на дуэль вызывать — за умаление чести офицера!
У самого Плещеева вопросов по поводу такой вздрючки не было. Морально-то он уже был готов. Да и по форме… Он же родился в куда более свободном обществе, в реальности будущего, а потому… уже не был «целочкой» в таковых взаимоотношениях с руководством. Попадать под такой «каток» самому — не приходилось, но… наслышан, наслышан!
Находясь «на ковре» начальства, в «коленно-локтевой позиции», Плещеев искоса поглядывал — оценивал реакцию своих «подельников». Подшивалов был явно подавлен происходящим. А вот Нелюбин… Нелюбин имел вид — как и положено — «лихой и придурковатый»!
«Хитрец! Ой, хитрец! Был бы он котом, я бы с уверенностью мог предположить, что в тапки Веселовского он нассыт этой же ночью!».
Наконец, подполковник выдохся. Оно и правда — кому интересно орать, топать ногами и материться, когда подчиненные не перечат? Никому не интересно! Ибо опираться при любом действии — и «взъеб-тренаж» здесь был не исключением — полагается на среду, сопротивляющуюся воздействию, то есть — твердую. А когда сия среда — не твердая, и не мягкая, а как бы… никакая, то и никакой опоры на нее — не получится!
— Ну ладно… унтер Нелюбин! — кивнул скорее своим мыслям Веселовский, — Охотнички… они и сами привыкли по лезвию ходить, со смертью в обнимку. То есть — ни своей жизнью не дорожат, ни к чужим — пиетета не испытывают. Ладно — казаки! У тех счеты с горцами — давнишние, крови меж ними — предостаточно. Но — вы, подпоручик! Как вы могли… Как вы могли допустить такое… обхождение с пленными? С телами убитых врагов?
«А вот тут — не верю! Переигрывает подполковник. Что — он не знает, что при необходимости пленных допрашивают без лишних сантиментов? Ага… два раза — верю! Отслужить больше двадцати лет, участвовать в нескольких компаниях и остаться в белых перчатках? Ну-ну… Тем более что он — квартирмейстер, то есть должностное лицо, отвечающее в том числе и за разведку в зоне ответственности. Хреновый актер, господин подполковник!».
— Что вы молчите, господин подпоручик?! Сказать нечего?
«Да-да… «а настоящему мужчине — всегда есть что сказать!».
Чуть заметно Плещеев пожал плечами, дескать — да, сказать нечего. Повинную голову — меч не сечет! Хотя… сечет, конечно, да еще и как. Но это — при желании таковом у начальства. И вот, похоже, было, что такового желания у Веселовского не было! Номер отрабатывал, господин подполковник!
«Интересно — «Кто Хмыренку про Хмыря накапал?».
Вариантов-то было — более чем достаточно. Могли казачки проболтаться? Могли. Вот с охотниками — не было уверенности в их болтливости. А казачки — могли. Тем более что далеко не все были согласны с действиями Плещеева и ногайца.
«Тогда уже многие морщились и головами качали!».
«Сучёнок еще мог, так опрометчиво оставленный в живых. Он-то уж наверняка не молчал. И еще важно — кто его допрашивал, уже здесь. На Большой земле, так сказать!».
— Ну так что же… господин подпоручик? — снова обратился к нему Веселовский.
Плещеев вскинулся, демонстративно щелкнул каблуками парадно-выходных сапог от вицмундира. Сапоги эти позволяли такое, не то, что гусарские ботики или татарские ичиги.
— Господин полковник! — «Ну да, здесь уместно по армейской привычке упустить предлог — под-. И начальству приятнее!», — Разрешите свои соображения высказать более приватно!
Юрий чуть покосился на нижние чины. Вообще-то, понужая подпоручика в присутствии нижних чинов, коими, без сомнения, были и унтер, и урядник, Веселовский явно был неправ. Но! Тут был нюанс: Плещеев сотоварищи был в одном поиске, в одной разведгруппе. А Нелюбин и Подшивалов, если разобраться, командовали своими подразделениями — каждый своим. Получалось, все трое — командиры.
«Подельщики», «соучастники». Члены устойчивой преступной группы, в простонародье именуемой — шайкой!».
Веселовский чуть подумал, кивнул своим соображениям и распорядился:
— Вы, орелики, далеко не отлучайтесь! Разговор с вами еще будет. Есть повод, кроме озвученного…
Когда охотник с казаком вышли, Веселовский, выпустив пар и изрядно понурившись, кивнул Плещееву на стул:
— Присаживайтесь, господин подпоручик! И… можете закуривать… Так, я все же хочу узнать, из каких таких соображений вы позволили подчиненным подобные действия.
— Господин подполковник… Вы сами знаете, что длительное время я готовил анализы действий и методов как противника, так и наши, собственные. Кроме прочего, мной был осуществлен сбор статистики за прошлые годы. По моим выводам, ежегодно части русской армии теряют в боях с горцами, и что хуже — при нападениях и в засадах — до тысячи человек. Это только убитыми! И примерно вдвое больше — ранеными. Вам, господин полковник, не хуже моего известно, что очень часто туземцы позволяют себе действия в отношении захваченных солдат и офицеров, которые иначе как зверствами не назвать. Самые изощренные пытки, древние способы казней — все идет в ход у этих дикарей. Мало того… Даже за прошлый год было совершено более двадцати нападений… Это на линии от Пятигорска до Моздока! Более двадцати нападений на мирных поселенцев, цивильных граждан. Как мужского, так и женского пола. Причем методы при этом у абреков ничем не отличаются от методов, применяемых к военным чинам. Пытки, убийства, зверские, групповые изнасилования женщин и даже — детей! И как, по-вашему, я должен относиться к этому? С волками жить — по волчьи выть!