Чтение онлайн

В 20-ых годах германская армия была вероятно самой информированной армией в мире в том, что касается знания иностранный тактики и технологии. В Войсковом управлении и управлении вооружений была сильная мотивация, чтобы не оказаться позади своих соперников в технологическом плане, как это случилось в прошлую войну. Поэтому, в дополнение к работе над идеями своих собственных конструкторов, офицеры Управления вооружений могли свободно заимствовать иностранные технологии, что привело к тому, что во многих системах вооружения, разработанных в Рейхсвере в 20-х годах, можно найти элементы американских, британских и французских конструкторских идей, особенно в авиации и гусеничной технике. Иностранная технология, использовавшаяся в немецком оружии, редко представляла собой прямую копию оригинала — скорее немецкую модификацию и улучшенный вариант конструкции. Единственной зарубежной системой оружия, принятой в 20-х годах на вооружение Рейхсвера без каких-либо модификаций, было 7,5 см горное орудие Шкода.{500}

Оружие пехоты

В конце Первой мировой войны германская пехотная рота была вооружена также, как и любое аналогичное подразделение союзников. С 7,92 мм винтовкой Маузера обр. 98 года немцы располагали одной из лучших когда-либо созданных магазинных винтовок. Немцы сконструировали первый настоящий пистолет-пулемет, Бергман МП 18/1, простое и эффективное стрелковое оружие; к концу войны было изготовлено 30 000 экземпляров. Станковый пулемет Максим обр. 08 доказал свою ценность как доминирующее на поле боя оружие в ходе Первой мировой войны; а более легкая версия станкового пулемета Максима, обр. 08/15, стала основным ручным пулеметом пехоты. 13 мм противотанковая винтовка Маузер стала первым настоящим противотанковым оружием. Несколько тысяч таких, пробивающих тонкую броню танков в 1918 году, поступили на вооружение пехоты в конце войны. Легкий миномет калибра 76 мм имел дальность стрельбы в 1200 метров. Он был перепроектирован и установлен на лафете так, что мог вести настильный огонь, как и легкая полевая пушка. Средний миномет, обр. 1916 года, имел калибр 170 мм и дальность стрельбы на 1100 метров, и также мог устанавливаться на лафете.{501}

Разумеется, были и причины для неудовлетворенности в области оснащения пехотным оружием. Была необходима лучшая противотанковая система, чем однозарядная, с плечевым упором, 39-фунтовая винтовка Маузера. Ручной пулемет Максима 08/15 весом в 40 фунтов, был слишком тяжел для пехоты, особенно в подвижной войне. С другой стороны, все немецкое оружие было по крайней мере надежным и эффективным — чего нельзя сказать о некоторых типах оружия союзников (например, позорного французкого ручного пулемета Шоша, одной из самых ненадежных из когда-либо изобретенных оружейных систем). С немецкой послевоенной пехотной тактикой, базирующейся на действиях отделения в составе «десяти — двенадцати человек» с ручным пулеметом, замена пулемета Максима обр. 08/15 стала главным приоритетом в области вооружения для Инспекции пехоты.

В течении 20-х годов Управление вооружений и Инспекция пехоты изучали различные системы легких пулеметов, использовавшиеся немцами в ходе войны: вдобавок к Максиму обр. 08/15 армия эксплуатировала Бергманн 15А, Дрейзе МГ 10, Парабеллум обр. 1914 года, датский пулемет Мадсена., а также испытывала различные модификации, разработанные во время войны. В 1922 году Управление вооружений подготовило спецификации для нового ручного пулемета, который, в соответствии с новой тактикой, делавшей упор на высокую огневую мощь передовых подразделений, должен был иметь максимально высокую скорострельность. Зект проявил пристальное внимание к проводимым испытаниям, а и в 1931 году армия выбрала Дрейзе МГ 13 в качестве основного армейского ручного пулемета.{502} Дрейзе МГ 13, эксплуатировавшийся в Рейхсвере в 20-х годах, имел скорострельность 650 выстрелов в минуту и общий вес 23 фунта — большое усовершенствование по сравнение с Максимом обр. 08/15 весом в 40 фунтов и скорострельностью 450 выстрелов в минуту.

В период осмысления армейской тактики непосредственно после войны в Инспекции пехоты и Управлении вооружений неожиданно возникли некоторые революционные идеи в области вооружения пехоты. В 1920м году генерал Курт Торбек, критиковавший довоенный Генеральный штаб за игнорирование технологий и бывший до своей отставки в 1920-м году президентом комиссии по испытаниям стрелкового оружия, защищал снижение основного калибра стрелкового оружия с 7,92 мм до 6,0 или 6,5 мм.{503} В 1923 году генерал фон Тайзен, инспектор пехоты, просил Управление вооружений сконструировать автоматическую винтовку для пехотинца. Винтовка Маузера обр. 98 весом в 9 фунтов и длинным стволом, отличалась великолепной точностью стрельбы — но только в руках обученного стрелка. В случае вступления Германии в войну она нуждалась в более легком и коротком по сравнению с Маузером оружии и при этом достаточно простом в обращении для использования малообученными призывниками. Фон Тайзен был сторонником полуавтоматической винтовки с баллистикой, сходной с баллистикой винтовки обр. 98 года и магазином на 20–30 патронов.{504} Эта технология будет реализована 20 лет спустя с принятием на вооружение штурмовой винтовки Gewehr 43. Идеи фон Тайзена являются нормой для современного стрелкового оружия.

То, что фон Тайзен в 1923-м году защищал идею о необходимости иметь на вооружении пехоты полуавтоматическую штурмовую винтовку, показывает высокий уровень оригинального тактического и технического мышления, свойственного офицерам инспекций родов войск того времени. К сожалению для немцев идея штурмовой винтовки осталась нереализованной Управлением вооружения в связи с так называемым эффектом больших резервов. Несмотря на разоружение, Германия имела большие запасы винтовок обр. 98 года, которыми вооружили армию, полицию и военизированные формирования, и за счет которых удалось создать еще резервы в несколько сот тысяч винтовок, скрытых в тайниках с оружием по всей Германии. Наличие больших запасов этих отличных винтовок, а также все еще сохранявшееся сентиментальное отношение к магазинным винтовкам, воспрепятствовали радикальному перевооружению пехоты в Рейхсвере.

Отравляющие вещества

Германская армия закончила Первую мировую войну, являясь наиболее опытной в искусстве практического использования химического оружия. Отравляющие вещества — один из наиболее сложных в отношении технического и тактического использования видов оружия. Для эффективного использования газов на поле боя специалист должен учитывать информацию о дальнобойности, действии и технических свойствах артиллерии, иметь навыки артиллериста одновременно с учетом метеорологических данных и температурных условий, влияющих на распространение газа. Использующий химическое оружие должен правильно рассчитать сочетание используемых ОВ а также время их применения, чтобы создать быстродействующую концентрацию газов, которые шокируют противника и нанесут ему вред либо убьют его. Послевоенные тактические исследования Управления вооружений показали, что стандартные немецкие боевые ОВ в сочетании с тактикой химической войны, разработанной к 1918 году, оказались чрезвычайно эффективным и смертельным оружием на поле боя.{505} Внутри Рейхсвера не было сомнений, что газ останется одним из основных средств ведения боевых действий, и что армия должна нарушить условия Версальского соглашения с целью продолжения производства и исследований отравляющих веществ.

Внутри Генерального штаба Рейхсвера энтузиазм по поводу возможностей химического оружия был значительно более сильным, чем в Генеральных штабах победивших союзных армий. В 1923-м году на семинаре для офицеров Войскового управления Зект предписывал, что приоритет в исследованиях в области химической войны должен был отдаваться применению газов в маневренной войне, особенно авиационным бомбардировкам с использованием бомб, содержащих ОВ. Он уверял Войсковое управление, что будут выделены деньги на производство и исследования химического оружия.{506} В 1924-м году, когда Зект предписал, что во время войны против гражданского населения должны использоваться только несмертельные ОВ, вроде слезоточивых газов, Иоахим фон Штюльпнагель жаловался на слабость такой политике в письме майорам Гельмуту Вильбергу и Альбрехту Кессельрингу: «Почему только слезоточивый газ? Если Вы должны выполнить решающие аттаки гражданских целей в глубоком тылу противника… вражеская пропаганда всегда будет говорить, что немцы использовали газовые бомбы против гражданских жителей, не делая никаких различий между слезоточивыми и смертельными газами.»{507}

Главной проблемой Управления вооружений была газовая промышленность. Главный производитель отравляющих веществ во время войны, Компания IG Farben, оказалась под пристальным вниманием Межсоюзнической Военной Контрольной Комиссии, а многие газовые фабрики находились в демилитаризированном Рейнланде.{508} Докторе Хуго Штольценберг, ведущий химик и эксперт по отравляющим веществам, получил финансовую поддержку со стороны армии для создания новых заводов по производству горчичного газа, а также ОВ с зеленой и синей маркировкой. В 1923 Штольценберг от имени Управления вооружений совершил поездку по СССР, чтобы найти подходящий участок для производства боевых отравляющих веществ. В том же самом году было заключено соглашение между Рейхсвером и советским правительством о строительстве химической фабрике в Троицке, в нижнем течении Волги, для производства фосгена и горчичного газа, с целью снаряжения ОВ миллиона артиллерийских снарядов.{509} Однако в 1925 году финансовые проблемы и протесты конкурента Штольценберга, концерна IG Farben вынудили оставить проект. Управление вооружений, оставшееся с небольшими производственными мощностями по изготовлению ОВ внутри Германии, продолжило усилия по увеличению и улучшению производства и исследований в области оборудования для ведения химической войны.

Отношения с Россией оказались жизненно важными для Рейхсвера. Боевые отравляющие вещества могли быть произведены и усовершенствованы в немецких лабораториях, но СССР располагал полигонами для крупномасштабных испытаний вдали от союзных наблюдателей. В 1927 и 1928-м годах в СССР были отправлены артиллерийские орудия и самолеты — вместе с с двадцатью восьмью немецкими химическими экспертами, которые провели испытания невдалеке от первоначальной фабрики Штольценберга на Волге. Советы поставили большую часть ОВ, особенно горчичный газ и фосген, а немцы организовали учения по практической бомбардировке и авиационной доставке отравляющих веществ.{510} Программа испытаний химического оружия в России, а также поддержка химической промышленности внутри Германии позволили Управлению вооружений не только сохранить химическое оружие, но и обеспечить при вступлении во Вторую мировую войну превосходство над союзниками в этой области. Хотя очень токсичный нервно-паралитический газ «Табун» был разработан германской армией еще до начал Второй мировой войны, он не использовался в ходе самой войны.

Связь

Поддержание непрерывной связи с продвигающимися войсками было одной из главных проблем при ведении маневренной войны. Отсутствие постоянной связи между верховным командованием и командованием армий и корпусов в августе-сентябре 1914 года позиционировался в качестве одной из основных причин провала плана Шлиффена.{511} Германские радиостанции времен войны были громоздкими и эффективными лишь в небольшой степени, хотя они оказались достаточно неплохими в условиях позиционной войны с расположенными на одном месте штабами и статичными линиями окопов. Однако как только имперская армия переходила в наступление, связь прерывалась. В ходе наступления у Капоретто в октябре 1917 года капитан Эрвин Роммель, командовавший тремя ротами вюртембергского горнопехотного батальона, имел в распоряжении своих связистов, прокладывавших телефонные линии во время продвижения вперед, и таким образом мог поддерживать связь со штабом полка. Поскольку телефонные линии требуют времени для своей прокладки, Роммель часто оказывался без эффективной системы связи и соответственно был лишен надежной артиллерийской поддержки.{512} Если телефонные линии и были хоть как-то приспособлены для поддержания связи с медленно продвигающимися войсками, то для ведения мобильной войны в соответствии с предположениями Зекта они совершенно не годились.