Чтение онлайн

Агитаторы появились даже в Могилёве, далёком от фронта. Они открыто митинговали в городском театре, работая на аудиторию георгиевцев, несущих внешнюю охрану Ставки. Мол, война уже окончена, братцы, штыки в землю, езжайте на фронт, уговаривайте фронтовиков ехать домой. Контрразведка ловила этих товарищей, но они возникали снова и снова, как грибы после дождя.

Вскоре прошёл слух, что местные солдаты-георгиевцы хотят напасть на Ставку и поднять восстание. Пришлось поручить корнету Хаджиеву усилить охрану, благо, что Текинский полк, переведённый сюда, в Могилёв, пропаганде не поддавался.

Нервы у всех были на пределе. Даже командующие армиями и фронтами, приезжающие в Ставку, были подавлены. Приезжали Деникин с Марковым, приезжал Каледин, Юденич и прочие. Многие перестали доверять телеграфу и предпочитали прибыть в Могилёв лично, чтобы переговорить с Верховным.

Зато комиссар Ставки Филоненко продолжал вынюхивать контрреволюционные заговоры, а из Петрограда то и дело приезжали, как бы между делом, различные проверяющие. Даже шурин Керенского, полковник Барановский, приехал сюда будто бы по пути в Киев, но почему-то задержался здесь. Депутат Госдумы Аладьин, фланирующий по Ставке в форме лейтенанта британской армии, тоже приехал сюда по какой-то надуманной причине, и теперь развлекал всех историями, курьёзами и анекдотами, пытаясь наладить контакт со всем и каждым.

В один из последующих дней, к Верховному заявился помощник комиссара, который без всякого стеснения заявил Корнилову о том, что думают в Петрограде.

— По нашим сведениям, вопрос о вашей отставке, Лавр Георгиевич, уже почти решён, — произнёс он.

Корнилов как раз просматривал свежую прессу. Обширные цитаты из его записки просочились в прессу на следующий же день после отъезда из Петрограда, и теперь газетчики изо всех сил вопили о контрреволюции и отставке узкоглазого палача-золотопогонника. Ещё сильнее, чем прежде.

— Я за свой пост не держусь, — произнёс Корнилов. — Но прошу сообщить вашему руководству, что такая мера обязательно вызовет недовольство среди офицеров и солдат.

— Я полагаю, правительство сумеет с этим справиться, — самодовольно заявил помощник комиссара.

Генерал ничего не ответил, продолжив разбирать корреспонденцию. Кампания в газетах развернулась во всю ширь, но были и те, кто открыто поддерживал Верховного. В основном, кадетские и эсеровские газеты, хотя и среди них попадались те, кто строчил сочащиеся ядом памфлеты о тирании, диктатуре и возвращении старых порядков. Впрочем, в частном порядке сотнями шли телеграммы со словами поддержки, весьма тёплыми и приятными. Генералы, офицеры, казаки, георгиевские кавалеры, промышленники, интеллигенция и просто патриоты России всячески выражали свою лояльность.

Но люди, определяющие нынче политику России и поднятые революцией в высшие эшелоны власти, кажется, считали иначе, и это тоже говорило о том, что общество расколото.

Вскоре позвонил Савинков и попросил Верховного немедленно приехать в Петроград снова. Министерство переработало записку Корнилова, и нужно было его присутствие, чтобы заставить правительство её принять, и если сначала Верховный отказывался, то после долгих уговоров и высокопарных слов о спасении России всё-таки согласился.

Глава 22

Могилев — Петроград

Постоянные разъезды туда-обратно успели Корнилову изрядно надоесть. Ситуация на фронте требовала его внимания, сейчас было не до увеселительных поездок. К тому же, всё это могло быть ещё одной интригой правительства, попыткой сместить Верховного, удалив его прочь от Ставки и верных войск, лишив связи в поезде и направив в Могилёв телеграмму, мол, генерал Корнилов добровольно сложил полномочия, приказываем наштаверху принять командование. Похожим образом действовали в феврале, когда перед царским поездом разобрали пути, и на станции Дно вынудили Коленьку отречься.

Поэтому Корнилов выдал подробные инструкции всем оставшимся в Ставке подчинённым, приказал Хану усилить охрану поезда и проверить связь. Он бы не удивился любой подлости со стороны Керенского, этот масон мог пойти на что угодно, вплоть до покушения, чтобы убрать неудобного Главнокомандующего.

Та же вагонетка, с которой столкнулся поезд в прошлый раз. Да, это следствие разрухи на транспорте, но, будь он на месте Керенского, запросто мог бы использовать что-то подобное против Верховного. Ещё живо было в памяти крушение царского поезда, где император Александр III и его семья выжили только чудом. Так что меры предосторожности были приняты самые параноидальные. Он вдруг подумал, что, если бы на его месте оказался Владимир Владимирович, и усмехнулся.

Перед самым отъездом он приказал отправить пятерых горцев из Дикой дивизии во Владикавказ, доставить к нему в Могилёв журналиста Сергея Кирова, он же Костриков. Разумеется, не под конвоем и не насильно, а попытаться убедить, генерал надеялся, что будущий любимец партии, человек и дирижабль окажется заинтригован приглашением Верховного Главнокомандующего. Тем более, что Киров пока не определился окончательно, что было видно по его статьям в газетах. Да, продвигал социалистические идеи, но верным ленинцем он не был совершенно точно. По крайней мере, пока что.

Если удастся убедить Кирова заняться партийной работой, то хотя бы этот вопрос будет закрыт. Кадровый вопрос понемногу решался, хоть и не так быстро, как хотелось бы Верховному.

Особенно остро стояла проблема с собственной контрразведкой и вообще чекистами. ЧК, конечно, ещё не существовало, но Корнилов по привычке именовал их именно так. Нужны были собственные опричники, верные только ему. Да, у него были текинцы, и Хан довольно неплохо справлялся с охраной, но в масштабах страны текинцы использоваться не могли. Да, были корниловцы во главе с Неженцевым, лично преданные генералу, но это были солдаты, открытые и прямые, а не рыцари плаща и кинжала. Задействовать их в тайных операциях и грязных делишках можно было только в самую последнюю очередь. Да, была армейская контрразведка, но полагаться на неё тоже было нельзя, информация оттуда текла, как из решета.

Требовалось найти именно опричников, создать новую силовую структуру, из верных, но беспринципных людей, готовых на всё, в том числе на подлость, низость и террор. Нужен был свой Железный Феликс, и у генерала даже мелькала мысль переманить самого Дзержинского, но потом он вспомнил биографию революционера и понял, что этот фанатик скорее бросит в него бомбу или попытается застрелить. Поэтому он решил поискать подобных кадров на другом фланге революции.

Историю Гражданской он помнил чуть лучше, чем историю Февральской революции. Ещё лучше он помнил историю Великой Отечественной, поэтому не имел никакого желания связываться с теми, кто запятнал себя сотрудничеством с нацистами, вроде Краснова или Шкуро, пусть даже на данном этапе они считали себя патриотами России и не успели замараться ни в чём предосудительном. Корнилов просто заранее считал их предателями и старался убирать с каких-либо значимых должностей, предпочитая ставить тех, кто сотрудничать отказался, как, например, Деникин, или тех, кто попросту не дожил. Ему нужны были патриоты-фанатики, и самыми фанатичными борцами с красной угрозой считались дроздовцы, поэтому Корнилов решил проверить списки ударных батальонов на Румынском фронте в поисках каких-нибудь знакомых фамилий.

Красных командиров он бы сходу назвал целый десяток, они были известны каждому пионеру. Среди них тоже хватало патриотов, честных солдат и достойных людей, но они видели рецепт спасения России совсем не так, как видел его Корнилов, а переубедить их можно было только долгой и методичной работой, которой будет заниматься Киров.

Но сейчас придётся полагаться на белых. На тех, кто хочет сохранить Россию единой и неделимой, мощной империей, а не на тех, кто хочет дробить её на мелкие кусочки, щедрой рукой выдавая автономии, независимости, права на самоопределение и все прочие глупости, послужившие миной замедленного действия.