Король Мертвой Страны
Шрифт:
Вернувшись через некоторое время и пройдя по все еще пьяно-спящему лагерю, воин укрылся в своей палатке, но так и не смог уснуть до утра. Происшедшее потрясло его, обрубив какие-то понятия и убеждения – но какие воин еще не мог разобрать…
Он просидел в одной позе до самого утра. И когда снаружи стали раздаваться гневно-ласковые окрики командиров и беззлобные «отшутки» солдат, также не пожелал выйти. Он сидел в палатке даже когда уже раздавались звуки скрещенной стали тренировавшихся воинов Данерата, таким образом выгоняющих последнее похмелье. Это было совсем на него не похоже, но он ничего не мог с собой поделать. Самоубийство Тагилы, свидетелем и причиной которого он явился, повергло его в шок, оставив глубокий след в сознании… Он безмерно уважал ее за свершенное и…
– Нартанг! Сы;ночка, ты здесь?! А я думала ты давно уж у командиров! – удивленно отшатнулась Дара, спокойно вошедшая в палатку воина, уверенная в том, что того уже давно в ней нет, – А я девочке вот покушать несу, – кивнула она на зажатую в руке миску с дымящейся горячей похлебкой и растерянно уперлась наивно-добрым взглядом в перебитую ударом клинка цепь, отметив отсутствие пленницы, – Где же она?
– Ушла, – коротко ответил воин, еще раз внутренне сжавшись, проклиная совсем расстроившиеся чувства.
– Ты ее отпустил?! – улыбнулась предположению женщина, – Правильно, – кивнула она,
– Бедняжка так страдала.
– Сама ушла, – мертвым голосом рыкнул Нартанг, упираясь в добрую стряпуху своим немилосердным взглядом.
– Я что-то не то принесла?! – испуганно встрепенулась Дара, замечая на полу пятно крови и хватаясь рукой за лицо.
– Нет. Так получилось, – не зная как и не желая говорить буркнул воин.
– Ну и ладно, – махнула сметливая женщина, поняв, что это не ее дело, – На хоть тогда сам поешь.
Нартанг не взглянул на пищу.
Дара поспешила удалиться, уже уверившись, что «сыночка» сейчас не в себе и как никогда опасен даже для нее.
Глава 9
Прошло первое потрясение от самоубийства всадницы. Прекратился водоворот мыслей о его отношениях с женщинами в этом чужом и непокорном ему мире. Все умозаключения воина, так злившие его поначалу выводом о своей полной никчемности, как любовника, и невозможности обрести понимание и признание новой подруги, более не волновали его. Как омертвел он душой когда-то посреди пустыни, потеряв единственного соотечественника – Актара, так и теперь, едва оттаяв при своих воинах, он вновь обратился в каменного истукана, которому не ведомы были ни жалость, ни раскаянье, ни вообще какие-либо человеческие чувства. Появившаяся было надежда на обретение личного счастья с достойной подругой закончилась полным крушением чувств… Он шел в новый бой и не искал там победы… Он просто нес смерть, истребляя любую жизнь…
Седовласый Халдок только косился на молодого короля – таким он его еще не помнил.
Бой за боем теснили хистанцев воспрявшие духом воины. Победа в стычках окрыляла бойцов, настроение в лагере войск Кеменхифа было радостное. Даже воины Данерата чаще стали отпускать между собой какие-то беззлобные шуточки. И лишь их король по прежнему оставался хмурым.
Однажды к Нартангу пришла Дара. Она зашла за ним в шатер, когда он вернулся вечером от Хадора, и как-то так посмотрела на него, что воину не захотелось пугать ее своим обычным суровым вопросом «Чего еще», он просто сказал:
– Я устал, Дара.
– Я знаю, сыночка, – кивнула блаженная женщина – в последнем бою она потеряла и сына, но эта утрата, казалось, никак не отразилась на ней – она еще раньше была готова к этому, если вообще не считала его уже давно погибшим. Но как не далека она была от реального мира, глаза ее смотрели достаточно осмысленно и проницательно, – Я знаю что ты устал. Ты совсем себя уже загнал. Я вот тебе отварчика сварила. То все хорошие травы – они все зло из тебя выгонят, покой дадут, сон спокойный, – в руках она сжимала небольшой пузатый кувшинчик.
– Дара ты меня лечить что ли вздумала?! – оскалился воин.
Его «улыбка» заставляла шарахаться и бывалых вояк, но женщина восприняла ее так, если бы смотрела на самого обычного простоволосого деревенского парня:
– Да не лечить, Нартангушко, – душу твою успокоить. А то я смотрю, уж больно сильно ты по той девочке бедненькой убиваешься. Зло от твоих мыслей большое рождается и тебя же гложет…
– Хватит! – зло оборвал ее Нартанг, – Ни по кому я не убиваюсь! И ничто меня не гложет! Поди уже отсюда, Дара! Не то время ты нашла для речей своих!
– Ну вот опять, сыночка, – снисходительно улыбнулась женщина, – Неужели сам не видишь себя?
В этот момент Дара напомнила почему-то Нартангу полубезумного старика-знахаря Хайрага из города своего несчастья. Врачевателя все называли и считали безумным, но не один месяц тесного общения с ним дал воину понимание сущности деда – он просто все видел и принимал по-своему. Он не знал, а чувствовал мир – все, что имело простое и чистое назначение, было открыто для него, люди же доброму старику не давались в понимание – слишком много зависти и зла было в них.
Поэтому старик общался с теми, кого понимал – со зверьми, людей же избегал и сторонился. Дара же, тоже по-своему принимала окружающее – она просто не видела зла ни в людях ни в действиях – она видела только добро и давала только добро и сострадание.
– Да видал я себя раз, Дара, – хмыкнул воин, вспоминая себя в комнате Чийхары перед серебряным зеркалом, – Я после того уже даже не виню людей, когда они вскрикивают меня завидев.
– Ну и глупый же ты, несмышленыш, – по-матерински тепло улыбнулась Дара, – Я же не про одежку говорю, а про тебя…
– Ну хватит уже! – резко обернулся и зло уставился на блаженную воин – таких слов он не пропустил бы и от живой матери, хватало с него и того, что он терпел все ее «сыночка», – Ни слов ни дела не хочу от тебя! Оставь меня! Не ищи моего терпения – его нет! Не пытай судьбу!
– Мне очень жалко тебя. Пожалей и ты себя хоть немного. Послушай меня – выпей, – очень серьезно, уже без всякой улыбки и отстраненного взгляда произнесла Дара, быстро поставила принесенный кувшин на ящик и вышла прочь.
Накатившие было зло и негодование как-то так же быстро исчезло, как и нахлынуло.
Что и говорить, но Дара была из тех немногих людей, которые общались с Нартангом, как с обычным человеком, совершенно не реагируя на его облик. Воин вздохнул, разделся, сел на лежак, покосился на кувшинчик, потом быстро схватил его и на одном дыхании залпом выпил все содержимое. Отвар был гнусно горьким и вяжущим, как, пожалуй, любое лекарство. Нартанг потушил лампу и почти тут же заснул.
На удивление, сон дал ему черную пелену покоя и успокоения, наверное, впервые за две последние недели ему ничего не снилось. На утро он проснулся бодрым и отдохнувшим и, выйдя босиком, в одних штанах из своего шатра, с весельем стал разглядывать страдающих похмельем подчиненных – вчерашнее совещание было по поводу утренней победы в серьезном сражении – они отвоевали значительный кусок земли, а вслед за победой всегда следует пьянка. Чтобы побыстрее выбить из них остатки хмеля, Нартанг решил погонять своих подчиненных, да и размяться сам. Он подошел к медному билу, использовавшемуся кеменхифцами в случае атаки, для созыва на обед или построение, но не стал прибегать к его помощи, набрав в легкие побольше воздуха: