Чтение онлайн

Забыв о том, что его прихода ждёт Катрин, Дюма примчался к владельцу лесопилки Сулье [83] , пылкому романтику, не бесталанному драматургу и поэту, к тому же обладателю весьма богатой библиотеки.

Сделав вид, будто он зашёл по-дружески поболтать о том о сём, Дюма небрежно взял с полки том на букву М «Всеобщего биографического словаря» Мишо, с рассеянным видом перелистал его, но всё-таки умудрился задержаться на той странице, где должна была находиться статья о Мональдески.

«Мональдески: см. Кристина, королева Швеции [84] », — прочёл он.

Дюма пришлось проделать тот же манёвр с томом на букву К... Кристина, Кристина... Ага, вот! Статья была большая. Даже беглый просмотр убедил Дюма, какие драматические богатства можно извлечь из характера этой королевы, развратной, властолюбивой, образованной, грубой; она принимала любовников, лёжа голой на простыне из чёрного бархата, чтобы подчеркнуть белизну своей кожи. Отрёкшись от трона, Кристина путешествовала по разным странам со своим любовником Мональдески; в конце концов она приговорила его к смерти, узурпировав право суда, что вызвало возмущение всей Европы.

— Что вы, чёрт возьми, ищете? — спросил Сулье.

— Ничего! Просто смотрю словарь.

— Держу пари, я знаю, что вы ищете, — сказал Сулье.

— Что вы хотите сказать? — спросил Дюма, обливаясь потом.

— Сперва вы взяли том на М, чтобы прочесть о Мональдески. Потом том на К, чтобы узнать о Кристине. Так ведь?

— Как вы угадали?

— Это легко. Все посещали салон, и любой начинающий драматург обращал внимание на барельеф де Фаво. Вот увидите, через полгода появится уйма драм о Кристине.

— И ваша тоже? — осведомился Дюма.

— Почему бы нет?

— Вы тоже хотите иметь готовую драму для «Французского театра» [85] , когда туда прорвётся Виктор Гюго?

— Кто говорит, что первым туда прорвётся Гюго? Может быть, это сделаю я!

— Или я! — вскричал Дюма.

— Конечно. Это же гонка, — согласился Сулье.

Дюма встал, собираясь уходить.

— Останьтесь, — попросил Сулье. — Пообедаем вместе.

— Благодарю! Вы сами сказали, что это гонка, и я выбегаю первым.

Сулье улыбнулся, но тщетно пытался удержать Дюма. Услышав предсказание Сулье о том, что через полгода появится множество пьес, посвящённых Кристине, Дюма сначала решил отказаться от этого сюжета; но теперь он понимал, что эти полгода как раз дают ему преимущество: ведь он напишет свою драму за полтора месяца.

Каждую ночь Дюма впрягался в работу над пьесой, не давая себе отдыха и по воскресеньям. Через пять недель пьеса была закончена и переписана его красивым почерком. И всё-таки в этой романтической драме содержалось две уступки «Французскому театру»: она была написана стихами, а её герои были аристократами. Но по силе интриги и частой смене декораций, в изображении того, как стареют персонажи, «Кристина» была романтической драмой.

Дюма долго не мог придумать, как бы ему исхитриться передать пьесу на рассмотрение «Французского театра». В этом театре он знал лишь старого суфлёра, который иногда снабжал его билетами по сниженной цене. Дюма пришёл к нему и спросил:

— Я написал пьесу. Как добиться, чтобы её прочли?

— Просто, ведь есть художественный совет. Передайте ему вашу пьесу.

— Сколько времени потребуется этому совету, чтобы принять решение?

— О, по-всякому бывает. Я не думаю, чтобы сейчас они слишком задерживались... Значит, вас прочтут через год или два.

— Через год или два?! — взревел Дюма.

— Неужто вы полагаете, что неизвестного автора пропустят раньше тех, кто уже составил себе имя? Конечно, будь вы другом барона Тэйлора, всё пошло бы иначе.

— Почему?

— Он директор театра; будь вы его другом, вы смогли бы передать вашу пьесу прямо в его руки.

— Я стану его другом! — заявил Дюма.

Неожиданно он вспомнил, что видел фамилию барона Тэйлора вместе с фамилией Шарля Нодье: они написали серию книг «Живописные поездки по Франции»; к тому же Нодье был тот человек, с кем Дюма познакомился в свой первый вечер в Париже, тот человек, кто освистывал собственную пьесу.

Он прибежал в библиотеку Арсенала, директором которой состоял Нодье. Дочь Нодье, Мария, от имени отца передала Дюма, что тот не сможет принять его в этом месяце.

Дюма ушёл, но не стал ждать не только месяца, но и дня. В тот же день он заходил ещё три раза, и Нодье наконец принял его.

— Я хотел бы получить от вас записку к барону Тэйлору с просьбой прочесть мою пьесу, — сказал Дюма.

— Я не могу вмешиваться в дела барона Тэйлора, — ответил Нодье.

— Вы помните о списке книг, которые посоветовали мне прочесть? — спросил Дюма. — Я прочёл их. Вы помните, как сказали мне: наполняйте кружку, и, когда она будет полна, вода перельётся через край? Теперь я хлещу через край, низвергаюсь потоком. Вы не можете меня сдержать. Никто не сможет.

Дюма получил рекомендательное письмо к барону Тэйлору, и на следующий день ему была назначена встреча на семь часов утра в доме № 42 по улице Бонди, в квартире на пятом этаже.

Всю ночь Дюма шлифовал свою пьесу, но в семь утра он вошёл в прихожую, заставленную бюстами и полками с книгами; потом прошёл в столовую, где тоже были книги и висели картины; затем проследовал в гостиную, заполненную старинным оружием и книгами; наконец, миновав спальню, забитую книгами и рукописями, Дюма вошёл в ванную комнату, где барон Тэйлор, лёжа в ванне, слушал какого-то господина, читающего ему свою пьесу.

Пьеса была скучная, рыхлая, бесконечно затянутая, но, разумеется, строго классическая, написанная по всем правилам. Когда чтение закончилось, вода в ванне остыла, и барон Тэйлор, дрожа от холода, вылез из неё и голый добежал до постели, куда и улёгся, лязгая зубами.

— Видите, — сказал он с выражением мученика на лице, — вот за это мне и платят! Поэтому я вынужден прослушать ещё одну пьесу.

Дрожа от страха, Дюма достал свою рукопись. Её размер исторг у Тэйлора стон.

— Прошу вас, сударь, позвольте мне прочесть вам только один акт, — сказал Дюма. — Если вам станет скучно, я не буду читать дальше.

— Молодой человек, — ответил Тэйлор, — вы — первый автор, который когда-либо относился ко мне милосердно.

Дюма читал с трудом, так сильно он волновался. Но, дочитывая акт, он спросил:

— Мне продолжать?

— Конечно, — ответил барон Тэйлор, — наконец-то я слышу увлекательную и содержательную пьесу.

Когда Дюма закончил чтение, Тэйлор соскочил с постели и крикнул слуге:

— Пьер! Одеваться!

Обращаясь к Дюма, барон сказал:

— Молодой человек, будьте готовы прочесть вашу пьесу на художественном совете; я специально назначу его на четверг. Пришло время, чтобы мы ставили пьесы, а не какую-то ерунду!