Чтение онлайн

Дюма буквально исполнил предписание врача и явился к нему спустя неделю. Едва Дюма вошёл в кабинет, доктор Грюби воскликнул:

— Ступайте домой! Вы абсолютно здоровы. Забудьте о врачах.

— Нет, — простонал Дюма, — я испытываю те же боли, что и прежде.

— Вы соблюдали мой режим?

— Свято.

— Значит, вы здоровы как дуб. То, что после такого режима вы пришли ко мне на своих ногах, доказывает: вы сильны как бык; ведь обыкновенный человек, следуя в питании моим предписаниям, через три дня стоял бы уже на пороге могилы.

Дюма вздохнул, потёр живот и отправился домой работать.

Он действительно был человеком несокрушимого здоровья. Во время страшной эпидемии холеры в 1832 году, когда Дюма жил на улице Сен-Лазар и видел, как под его окном проходит в день от пятидесяти до ста похоронных процессий, он писал самую весёлую свою комедию «Муж вдовы» и в невероятных количествах поглощал дыни.

— Идиот! — сказал ему охваченный ужасом Лист. — Есть дыни строго запрещено врачами!

— Я знаю, — ответил Дюма, — но что я могу поделать? Я обожаю дыни, а они никогда не были такими дешёвыми.

Доктор Верон — он был одновременно врач, финансист, директор Оперы, владелец журнала и газеты (в ней сотрудничал Сент-Бёв, печатались «Вечный жид» и «Парижские тайны» Эжена Сю [76] ), а помимо всего автор романов и «Мемуаров» — имел кухарку по имени Софи, которая, когда Верон устраивал приёмы, всегда приходила в зал, чтобы выслушать поздравления гостей в свой адрес. Она очень завидовала славе Дюма как кулинара, считая его дилетантом. Дюма был глубоко уязвлён, узнав, что Софи распространяет слухи, будто он в готовке, как и в изготовлении книг, тоже присваивает себе чужое.

Верон рассказывает, что однажды встретил на улице Дюма с огромной корзиной для продуктов.

— Обедать вы будете у меня, — объявил великан, беря маленького Верона под руку. — Софи когда-нибудь потчевала вас настоящим буйабесом?

— Нет, — признался Верон.

— Понятно, — сказал Дюма, — ведь это блюдо мужчины готовят для мужчин. Пока вы не отведаете моего буйабеса, можете считать, что вообще не жили на свете.

Таская за собой Верона, Дюма закупал провизию; спутник Дюма с возрастающим удивлением смотрел, как тот покупает устрицы, мидии, креветки, омаров, крабов, морских ежей, каких-то моллюсков и ещё что-то.

— Всё это пойдёт в ваш буйабес? — спросил Верон, заранее огорчаясь, что принял приглашение на этот обед.

— Вам следовало бы всё записывать, как это делаю я, если нахожу новый рецепт. Тогда вы смогли бы объяснить вашей Софи мой рецепт буйабеса; передайте ей, что всё это надо варить в хорошем сухом вине. Ага! Это я и искал! Мне нужен угорь и кальмары! Нам везёт, доктор! Сегодня на рынке есть всё, что нам необходимо. И даже молоки! В буйабесе молока чудесна! Теперь нам не хватает только рыбьих голов.

— А они-то зачем? — вскричал Верон.

— Без рыбьих голов буйабес — это всего-навсего полоскание для рта. Теперь пойдёмте к овощным прилавкам.

Дюма купил сельдерей, пастернак, лук, чеснок, помидоры, майоран, петрушку, укроп, лавровый лист, шафран и чёрный перец.

— Ну вот, с овощами покончено, — сказал Дюма. — Нам осталось прикупить кое-что, чтобы придать буйабесу вкус.

— А разве всего, что лежит у вас в корзине, для этого недостаточно? — воскликнул Верон.

— Заурядный повар, к примеру ваша Софи, этим бы и ограничился, но истинному артисту кулинарии этого мало, — ответил Дюма.

И он купил ещё очень острой итальянской колбасы, твёрдого как камень пармезана, горшочек дижонской горчицы и несколько бутылок вермута.

— Я ничего не забыл? — спросил он. — Подумайте, доктор... — И, стукнув себя по лбу, воскликнул: — Да! Забыл шампиньоны!

— Вон они, на прилавке напротив, — заметил Верон.

— Что? — удивился Дюма. — Покупать выращенные шампиньоны? Ваша Софи, наверное, берёт шампиньоны, выращенные в заброшенном карьере или в сыром подвале? Какой стыд!

И, подозвав фиакр, Дюма подсадил в него Верона, приказав кучеру:

— В лес! Мы сами наберём шампиньонов, дорогой мой Верон.

В те времена в Булонском лесу ещё водились даже лисички!

Этот буйабес, в конце концов, был приготовлен, съеден и сочтён божественным. Верон унёс с собой немного буйабеса, но не для того, чтобы дать попробовать Софи, а потому, что «несколько капель этой бурды за сутки сводили любую бородавку», как он потом всем рассказывал.

Эти люди, завидовавшие друг другу, боролись за то, чтобы быть «звездой», о которой больше всех говорят в Париже. В данном случае они сыграли вничью.

Пока Дюма работал, блистал, путешествовал, знал «весь Париж» искусства и литературы, Катрин воспитывала сына, прививая ему восхищение отцом и уважение к нему. Мальчик был убеждён, что у него самый лучший, самый необыкновенный отец на свете.

Видя трюки бродячих акробатов, маленький Александр говорил:

— Папа тоже так может!

— Да, — отвечала мать, — если под ним матрац, твой отец способен на любые трюки.

Мать беспрестанно мыла, причёсывала и читала нотации маленькому Александру. «Не вози ногами по камням! Ты думаешь, что я могу покупать тебе новые башмаки каждые два дня? Высморкайся! Не горбись!..» С матерью жизнь мальчика превращалась в беспрерывную череду замечаний. Но как волшебно она преображалась, если приходил папа! Он появлялся, нагруженный пакетами, и оставлял их на столе; потом подхватывал сына на руки и, выйдя на лестничную площадку, подбрасывал его в воздух и ловил. Мать вскрикивала от страха, потому что её пугал зияющий пролёт лестницы, а малыш не боялся. Ему никогда не было страшно с таким большим и сильным отцом. А как радостно было раскрывать пакеты; в каждом из них таился какой-нибудь сюрприз, словно приход папы был днём Нового года! В пакетах были фрукты, дыни, куски мяса, рыба, иногда дичь... Пока мама прятала всё это в шкаф для провизии, папа вскрывал разноцветные бумажные мешочки, и на стол обрушивалась лавина драже, нуги, леденцов и, — правда, редко, — круглые цукаты из ананаса; по этому поводу папа рассказывал истории о далёких тропиках, где растут ананасы, об островах, которые всплывают из тёплого синего моря словно огромные зелёные жемчужины.

Какие чудесные истории рассказывал ему папа! Например, о том, как он охотился на кабана, который рычал «хрю-хрю-хрю». Папа умел подражать крикам всех животных. В первые семь лет жизни маленького Александра завораживали эти рассказы, и он неистово радовался каждому приходу отца. Иногда, правда, всё портила мама.

— Разве сейчас время есть конфеты? — с раздражением спрашивала она. — Он ещё суп не доел.

— Ты налила мне слишком много! — кричал маленький Александр.

— Не тебе судить, сколько супа должен съедать маленький мальчик, — отвечала Катрин.