Чтение онлайн

Маленький Александр снова вернулся в коллеж, чувствуя себя более одиноким, чем прежде. Однако пять последующих лет, что он в нём проучился, были не столь тяжёлыми, как пять первых. Товарищи его сильно повзрослели; они уже не так часто били Александра и издевались над ним. Александр, замкнувшийся в себе, забросил религиозные упражнения и увлёкся садоводством. За коллежем простирался обширный пустырь, на котором, как предполагалось, ученики должны были бы выращивать овощи. На самом деле пустырь служил полем сражений воспитанников, и только Александр сумел вырастить на нём цветы.

Александр, хотя теперь и не бил врагов ногами, неуклонно продолжал защищать репутацию отца всякий раз, когда её задевали при нём.

Но Александр на всю жизнь запомнил те мучения, которым его подвергали однокашники по коллежу, особенно Андре. Спустя тридцать пять лет Дюма-сын однажды столкнулся с Андре на бульваре; когда тот поздравил его с успехом и предложил вместе выпить, Александр грубо отказался и пригрозил отлупить его тростью.

Какое великолепное зрелище для иностранцев да и для парижан представляли собой оба Дюма — высокие (рост их превышал метр восемьдесят сантиметров), стройные, в модных цилиндрах на густых курчавых волосах, — когда они прогуливались по бульвару! Люди останавливались, чтобы восхищённо полюбоваться отцом и сыном, их поистине царственной осанкой.

Дюма спрашивал друзей:

— Ну, как вы нас находите? Мы с сыном красивая пара, не правда ли? Мы ведь ровесники!

— Как ровесники?! — недоумённо восклицал знакомый.

— Да, нам ровно по двадцать, только ему в первый раз, а мне во второй.

Если верить «Мемуарам» Вьель-Кастеля [107] , Дюма с помощью хитрой уловки удалось избавиться от Иды Ферье; благодаря этому он смог забрать из коллежа сына и стать ему другом. Однажды вечером Дюма сказал супруге, что идёт в Тюильри, а сам отправился к актрисе Валери де Бросс, игравшей маленькую роль в его пьесе. Она пожаловалась ему на незначительность её роли.

Дюма поужинал наедине с Валери и, после того как написал с дюжину строк, чтобы удлинить текст её роли, расстался с актрисой, ибо ему ещё предстояло «родить» к завтрашнему дню «подвал» в газету (продолжение одного из его романов-фельетонов), не говоря уже об одной-двух статьях. В то время Дюма жил на улице Риволи в роскошной квартире на втором этаже, а кроме неё имел в том же доме на пятом этаже небольшую квартирку, где мог работать за полночь.

Он поспешил домой, чтобы засесть за работу, но в этот поздний час не нашёл фиакра и проделал весь путь пешком под проливным дождём. Промокнув до нитки, он поднялся к себе на пятый этаж, где он — здесь Дюма не держал одежды — продрог и спустился на второй этаж переодеться.

В спальне Иды в камине потрескивал жаркий огонь. Она уже лежала в постели и, очень недовольная этим вторжением, объявила, что хочет спать. Но яркое и сильное пламя было очень соблазнительно; Дюма подошёл к столу и сказал, что поработает здесь.

— Но я хочу спать, — раздражённо воскликнула Ида. — Ты мог бы с этим посчитаться.

— Ну а я вымок до костей, и ты могла бы обо мне позаботиться.

Дюма разделся догола и, взяв свечу, подошёл к платяному шкафу, чтобы достать из него сухое платье. К его изумлению, в шкафу он увидел голого мужчину.

— Смотри-ка, это Роже де Бовуар! — вскричал Дюма.

— Добрый вечер, Александр, — прошептал Роже. — Я тоже хотел переодеться.

— Негодяй! — взревел Дюма, схватив пошляка и встряхивая его как мешок с картошкой.

— Не бей его, Александр! — закричала Ида. — Ты сам не знаешь, какой ты сильный.

— Вы, свидетель на моей свадьбе, обесчестили кров, под которым так часто находили гостеприимство! — сказал Дюма своей жертве, продолжая трясти Роже. Потом крикнул Иде: — Открой окно! Живей, иначе я его задушу!

Напуганная этой яростью, Ида повиновалась; Дюма выбросил на улицу на дождь и ветер костюм Роже и готовился вышвырнуть его самого, как вдруг передумал.

— В такую погоду и собаку не выгонишь! Ну ладно, оставайтесь здесь! — сказал он, бросив Роже в кресло. — Ах, чёрт возьми, мне надо до утра закончить три «фельетона». Оставьте меня в покое, я буду работать. Ида, ты можешь спать. Ну а вами, мой мнимый друг Роже, я займусь потом.

И Дюма, голый, присел поближе к огню; от гнева у него на лице выступил обильный пот, и на миг он забыл об одежде.

Дюма оделся лишь тогда, когда огонь в камине потух; он дрожал от холода, но убедился, что дров больше не осталось. После этого Дюма снова принялся писать строчку за строчкой, не задумываясь, без помарок; как всегда во время писания, он громко смеялся, бормотал проклятия, приглушённо вскрикивал.

Ида, задремавшая в тёплой постели, проснулась.

— Александр, у тебя совсем жалости нет? — спросила она. — Посмотри на господина де Бовуара, он же простудится.

— Вот как! — воскликнул Дюма, подняв глаза от рукописи. — Верно. Вы лязгаете зубами, Роже, а посему живо ложитесь в постель.

— Это моя постель, — возразила Ида. — Не мешало бы и меня спросить.

— Ты хочешь разыгрывать недотрогу? Нет-нет, я никогда не предназначал тебя на эту роль. Ладно, вы можете заниматься чем хотите, а я буду спать.

С этими словами он разделся, задул свечи и лёг под одеяло.

В темноте было слышно, как стучит зубами Роже.

— Ида, ты ведь знаешь, что этот Роже джентльмен. Он не тот мужчина, кто может без приглашения лечь в постель к даме. Он — не дикарь вроде меня. Будь с ним подобрее. Он в самом деле может умереть от воспаления лёгких. Ты должна быть милосердна к нему; я уверен, что втайне он тебя очень любит, но слишком робок, чтобы тебе это доказать.

— Идите в постель! — приказала Ида Роже. — Не будем давать ему повода и дальше упражняться в остроумии.

— Благодарю, Ида, — пробормотал Роже и, поскольку Дюма не уступал ему места, лёг с другого бока.

— Вот разумное поведение, Роже, — сказал Дюма. — Доброй ночи честной компании.

Через минуту его грудь вздымалась от мощного храпа, напоминающего бурю в лесу.

На рассвете Дюма проснулся. Он встряхнул Роже, который открыл глаза.

— Тсс! — прошептал Дюма, — Не будем будить Иду. Друг мой, мне стыдно за приступ ревности, что совершенно меня недостойно. Я настаиваю на том, чтобы возместить вам стоимость одежды, которую выбросил в окно.

— Вы очень великодушны, Александр.

— Давайте пожмём друг другу руки, и в доказательство того, что я на вас зла не держу, я отрекаюсь от Иды. И отдаю её вам.

— Видите ли, Дюма, я не могу принять...

— Полно, Роже, полно. Я прошу вас, я требую...

— Нет, Александр, умоляю вас...

— Вон отсюда! — заорала Ида. — Проваливайте оба. Вы оба мне противны. Я забираю вещи и уезжаю в Италию.

И она действительно уехала во Флоренцию.

По крайней мере, Вьель-Кастель именно так рассказывает эту историю. Этот бонапартист презирал сына генерала Дюма и ненавидел негров. В своих «Мемуарах» он говорит о Дюма лишь для того, чтобы опорочить его, посмеяться над его тщеславием и излить собственную горечь, которую вызывает у него то, что Дюма принят принцессой Матильдой [108] и оказывает на неё влияние.