Чтение онлайн

Но одновременно он восхищал Париж созданным им «Историческим театром», здание для которого построили по личным указаниям Дюма. Театр открылся премьерой «Королевы Марго». Люди двое суток выстаивали очередь в кассу, чтобы попасть на спектакль. Занавес поднялся в половине одиннадцатого вечера, а в последний раз опустился лишь в три утра, после пяти с половиной часов захватывающей мелодрамы, которая прошла под гром аплодисментов.

Но она не стала рекордом Дюма: его мелодрама «Граф де Монте-Кристо», слишком длинная, чтобы её можно было сыграть в один вечер, шла три вечера подряд.

Кроме того, Дюма тогда написал два труда по истории о царствованиях Людовика XIV и Людовика XV. В разное время Дюма был директором трёх республиканских и демократических политических журналов, а в бурные годы, отделявшие революцию 1848 года от государственного переворота Наполеона III, несколько раз в различных округах выставлял свою кандидатуру в Национальное собрание. Его провал удивил и огорчил Дюма, ибо на предвыборные собрания, где он блистал красноречием, сбегались толпы.

В те годы Дюма находился в зените славы, и утверждали, что он зарабатывает восемьсот тысяч франков в год, а эти деньги во времена, когда мужчина мог прокормить семью на три франка в день, представляли собой королевский доход.

Но и расходы Дюма были поистине королевскими. Он жил в роскошном замке, который выстроил себе в Марли-лё-Руа, и ему нравилось приглашать до шестисот персон на свои пантагрюэлевские пиршества, особенно на праздники, когда, например, все гости должны были являться в одеяниях древних римлян, а подаваемые блюда и обстановка тоже были навеяны Древним Римом. Зачастую сам Дюма не участвовал в этих грандиозных пикниках; вынужденный выполнять обязательства перед издателями, он оставался в своём кабинете и выходил к гостям лишь во время фейерверка, которым неизменно завершались эти празднества.

Следя глазами за ракетами, возносящимися в небо перед тем, как разлететься снопами золотых брызг, Дюма иногда восклицал: «Они затмили звёзды!»

Дюма был добычей нахлебников, кое-кто из них жил под его кровом по нескольку лет. Какая-то робость мешала ему осведомиться у этих людей, что они делают в его доме. Однажды за обедом Дюма попросил сидящего рядом с ним гостя:

— Представьте меня, пожалуйста, некоторым из гостей.

— Я сам здесь посторонний, — ответил сосед, снова наполняя шампанским свой бокал.

Но самый характерный случай, дающий представление о доме Дюма, произошёл с Рускони.

В конце месяца, когда его прислуга выстраивалась в гостиной для получения жалованья, Дюма вдруг заметил среди слуг маленького, седенького человечка, совершенно ему незнакомого.

— А вы... тоже работаете у меня? — спросил Дюма, когда очередь дошла до старичка.

— Ах, господин Дюма! — оскорблённым тоном воскликнул гном. — Неужели вы меня забыли? Я — Рускони.

— Ах да, да, — поспешно ответил Дюма, пытаясь не выдать своего неведения. — И сколько я вам плачу?

— Сто двадцать франков в месяц, господин Дюма, — сообщил Рускони.

Много лет все наблюдали, как этот карлик семенит по дому, но никто так и не узнал, чем он занимался.

— Вам это должно быть известно, — сказал кто-то Дюма. — В конце концов, вы же брали его на службу.

— Я тоже так предполагаю, — согласился Дюма, — но, убей меня, припомнить ничего не могу.

— Но что он делает?

— Несколько раз, когда он пробегал мимо меня, я останавливал его и просил о какой-нибудь маленькой услуге. В таких случаях он неизменно смотрел на меня полными слёз глазами и восклицал: «Ах, господин Дюма, да будь у меня даже четыре руки, я с радостью предоставил бы их в ваше распоряжение!» Или ещё лучше: «Если бы я мог сразу быть в двух местах...» Можно ли придираться к человеку, когда видишь такую преданность?

— Пусть так, но вы могли бы выставить его, — сказал Дюма один из друзей.

— Выгнать? Без всякой причины? Конечно, если я смог бы установить, что он делает, то легко нашёл бы недостатки в его работе и уволил. Но поскольку мне уже много лет неизвестно, чем он в доме занят, я должен предполагать, что работу свою он исполняет исправно.

Редкие люди, кому удалось поговорить с Рускони, смогли вытянуть из него всего одну фразу: «Я был начальником полиции на острове Эльба; моим старым глазам выпало счастье видеть двух величайших людей нашего века — Наполеона и Дюма».

Александра больше всех забавляли эти истории о расточительности отца, и при любом удобном случае он пересказывал их своим друзьям. Когда это безрассудное мотовство всё чаще и чаще опустошало кропильницу, Александра это ничуть не волновало, ибо ему стоило подождать день-другой, чтобы снова набить свои карманы деньгами.

Тем не менее именно в это время Дюма решил упростить свой образ жизни. Множество людей, обременявших своим присутствием его дом, не оставляли Дюма местечка, где бы он мог приткнуться. Необходимость писать всё больше и больше грозила вообще отнять у него отдых.

Прогуливаясь однажды в окрестностях городка Сен-Жермен, Дюма поднялся на холм Ферран, остановился на вершине и залюбовался видом на долину Сены.

— Ах, что ещё нужно человеку, кроме взгляда на уголок великолепия Божьего? — спросил он себя. — Иметь только корку хлеба, чашку чаю и, разумеется, бумагу, на чём писать.

Однажды он привёл на это место сына и спросил:

— Ну, что скажешь? Построить здесь небольшую хижину, жить в одиночестве, работать в покое, вдали от толп людских. Ты согласен с этим?

— Прекрасная мысль, — ответил Александр.

— Сегодня же куплю здесь кусок земли, — решил Дюма.

В соседней с Пор-Марли деревне он пришёл к местному подрядчику.

— Мне неловко беспокоить вас по столь незначительному делу, — извиняющимся тоном обратился к нему Дюма. — Я хочу простую хижину; ничего, кроме четырёх стен, что укроют меня от ветра и дождя; хочу просто крышу над головой, одну дверь и одно окно, чтобы был свет. Места ровно столько, сколько потребуется для маленького стола и одного стула. Не угодно ли вам взяться за эту скромную работу?

Подрядчик дал согласие.

— Сколько времени вам потребуется? — спросил Дюма.

— Четыре-пять дней.

— И во что это обойдётся?

— В триста франков.

— Пустяк! — воскликнул Дюма.

Теперь после полудня Дюма, проведя за письменным столом много часов, облачался в лёгкий полотняный костюм, надевал на голову шляпу «панама», брал трость и сбегал от толпы гостей, кишевших на его вилле в Сен-Жермене; дойдя до Марли, он взбирался на холм Ферран.

— Пока вы здесь, — говорил он подрядчику, — пристройте-ка маленькую кухню. Так, закоулочек, где я смог бы вскипятить чай или поджарить яичницу. Это ведь несложно, правда?