Чтение онлайн

Смотреть, как с этих восхитительных губок слетают слова, которые не решились бы произнести последние бродяги, было так тягостно, что Александру казалось, будто он этого не вынесет.

Но он слышал звонкий смех Мари! Неужели ей может нравиться такая жизнь?

Александр подошёл к ней и шёпотом стал умолять Мари больше не произносить таких грубых слов.

— Бог мой! Да вы ханжа! — рассмеялась она.

— Я прошу не ради себя, ради вас, — ответил Александр.

— Полноте, не будьте ребёнком, — улыбнулась Мари. — Разве вы не понимаете, что я давно привыкла к этому? А вы нет?

Потом Мари, словно издеваясь над ним, стала сыпать такой отвратительной, грязной бранью, что Александр, не вынеся этого, отвернулся. Сидя в углу гостиной, он изредка с тоской бросал на Мари взгляд, видя, что она пьёт, как извозчик, слышал, как она орёт, словно базарная торговка, и громко хохочет. К концу вечера лицо Мари неестественно покраснело: смех её часто прерывался кашлем, от боли искажались черты лица. Наконец Мари убежала в ванную комнату.

— Не волнуйтесь, — успокоила сводня Александра. — Она немного харкает кровью. С ней это часто случается, когда она слишком весела. Сейчас Мари вернётся.

Но Александр не мог усидеть на месте и пошёл за Мари. Пройдя ванную комнату, где никого не было, он нашёл Мари в небольшом, обитом жёлтым шёлком будуаре; на столиках было разложено множество предметов туалета из слоновой кости, золота, серебра с эмалью, всевозможные щётки, флаконы духов, баночки с кремами... Однако внимание Александра привлёк только стоявший на табурете таз с водой, покрасневшей от кровавых разводов.

— Вы больны! — воскликнул он.

Растроганная этой неподдельной симпатией, Мари протянула Александру руку и, когда тот её поцеловал, ощутила на ладони слёзы.

— Какой же вы ребёнок! — с улыбкой сказала она.

— О, если бы только я был вашим родственником! — воскликнул Александр.

— И что было бы? Что вы тогда сделали бы?

— Я имел бы право заставить вас изменить жизнь, помешать вам убивать себя.

— Бросьте! Мне необходимо развлекаться! — возразила Мари. — Я не могу спать. Значит, мне остаётся такая жизнь. Кстати, что случится, если одной женщиной вроде меня будет больше или меньше? Можете быть уверены, что уже ждёт другая, чтобы занять моё место.

— Если бы вы знали, как я вас люблю, — сказал Александр, — вы не говорили бы этих слов, которые ранят мне сердце.

— С любовью надо покончить сразу, — возразила Мари. — Я не могу позволить ни вам, ни кому-либо другому влюбиться в меня.

— Но вы не в силах этому помешать.

— Это необходимо сделать.

— Почему?

— Вы богаты? Вы способны тратить на меня сто тысяч франков в год?

— Сто тысяч! — воскликнул Александр.

— Столько я трачу. Мне нравится роскошь... Вы сами могли убедиться в этом. Какую часть из моих расходов вы можете на себя взять?

— Совсем незначительную, — ответил Александр.

— Тогда останемся друзьями. Будем болтать, смеяться, веселиться. Но больше не будем говорить о любви.

— Но граф, разумеется, не может быть вашей любовью, — пробормотал он.

— Конечно, но граф нежный и ласковый; он богат; я его уважаю, вот, пожалуй, и всё. Если вы станете моим любовником, то ведь совсем скоро начнёте меня ревновать. Тогда вы создадите мне трудности, которые поставят под угрозу мои сто тысяч франков в год. Я не хочу этого.

Подобно утопающему, зовущему на помощь, Александр поведал Мари о том впечатлении, какое она произвела на него в то мгновение, когда он впервые увидел её на площади Биржи, и о том, как бережно хранит он её образ в своём сердце.

— Умоляю вас, не отталкивайте меня! — воскликнул он и, посмев обнять Мари, ощутил лёгкость и гибкость её почти невесомого тела.

— Значит, вы меня действительно любите? — спросила она.

— Безнадёжно, клянусь вам.

— Любите настолько, что не будете выпытывать всё о прошлом, настоящем и будущем своей любовницы, как это делают другие мужчины?

Александр пообещал Мари не делать этого.

— В таком случае, мы увидимся, — пообещала Мари.

— Когда?

— Когда этот цветок станет белым, — ответила Мари, вставляя ему в петлицу фрака красную камелию, которую вынула из букета, лежавшего на ночном столике.

— Когда камелия станет белой?

— Завтра вечером, от одиннадцати до полуночи. Ну а теперь — никому ни слова.

Мари поцеловала Александра, но, перед тем как он с ней расстался, спросила:

— Вам не кажется странным, что я так быстро даю вам согласие?

Потом, взяв руку Александра, Мари приложила её к своему сердцу, и он почувствовал, как неистово оно бьётся.

— Я долго не проживу, — прибавила она. — Поэтому я должна спешить жить.

— Не говорите так!

— Почему же? — с улыбкой возразила она. — Мы оба можем быть уверены: чем меньше я проживу, тем дольше вы будете меня любить.

И, не дав ему времени ответить, она запела весёлую песенку и вернулась в гостиную.

Так возникла эта связь, которая представляла собой череду бурных ссор, окончательных разрывов и трогательных примирений.

Когда Мари задавала ему вопрос: «Разве это похоже на ту любовь без ревности, что вы мне обещали?» — Александр молчал, но про себя думал: «Неужели она — та невинность, какую я надеялся обрести?»

Но как чудесны были их примирения! Какие мгновения нежности и страсти переживали они, когда запирались в квартире и им казалось, будто они одни на острове, омываемом южным морем!

И как Александр гордился, когда выезжал с Мари в открытом экипаже или сидел с ней в театральной ложе, к зависти всей «золотой молодёжи». Всегда и повсюду Мари была одета лучше всех женщин; она носила только вещи, исполненные с безукоризненным вкусом; никогда она не надевала дважды ни один туалет. Солгав графу Штакельбергу, что её врач, доктор Корефф, предписал ей в одиночестве провести целый месяц в деревне, Мари прожила с Александром четыре волшебных месяца, хотя ложь ему была так же противна, как тухлятина.

Когда гнусная Клемане Пра приносила Александру записку, в которой Мари сообщала, что она очень плохо себя чувствует и не может его принять, он стоял перед её домом, стараясь узнать, чей экипаж остановится у ворот: фаэтон графа Штакельберга, запряжённая четвёркой лошадей карета графа Перрего или купе доктора Кореффа. Если Александр видел, что Мари выходит из дома с незнакомцем, ему приходилось собирать в кулак всю свою волю, чтобы не наброситься на них.

В ближайшее свидание он, будучи не в силах сдержаться, спрашивал Мари: