Чтение онлайн

* * *

Фингэл угрюмо пыхтел впереди, что-то бубня себе под нос. За те четыре часа, что мы ползли вверх по горной тропе, я так и не смог разобрать ни слова. Что это — горская песенка о счастливом пути или проклятия в сторону чужака, из-за которого похмельному мужчине приходится таскаться по козьим тропам? Я решил завести хоть какой-то разговор:

— Почему мы не пошли по тракту?

— По землям Нак Кимли? Да они порежут нас на лоскуты.

— А как же священные заветы? Путников нельзя трогать.

— Тракт заворачивает на наших землях, — Фингэл остановился и задумчиво почесал огромный нос. — Как бы так сказать, Нак Кимли они в углу. Для них мы не путники. Да и разбойники эти Нак Кимли, веры им нет.

Печально было слышать. Особенно печально для меня и моих ног.

— Но уже почти дошли. Смотри, за тем поворотом будет лесенка в скалах, она и приведёт нас к кургану.

Лесенка действительно оказалась там. Узкая и прямо над обрывом. Единственное, что спасало меня от падения — вбитые в скалу железные скобы, за которые приходилось крепко держать левой рукой. Я ожидал, что горец предложит мне привязаться веревкой, висящей у него на спине, но это явно не входило в его планы. В самом-то деле, сорвётся надоедливый чужак и помрёт, ему-то какое дело? А может он просто настолько привык к путешествиям по горам, что не представлял их опасности для чужаков.

Путь привёл нас на ровный горный луг, дальней стороной отлого уходивший вниз. Там, далеко в дымке, виднелась речка, раскиданные по её берегу домики и каменные заборчики, за которыми бегали стада овец. Совсем далеко, где глаз уже почти не разбирал, стоял типичный горский замок, брат-близнец замка Глипнесс, разве что башня на холме была каменная.

— Это замок Нак Кимли?

Фингэл выждал добрую минуту, прежде чем ответить, и даже перед тем, как произнести эти слова, как следует сплюнул на землю:

— Замок Эстер, — здоровяк сплюнул на землю ещё раз. — Да, в нём живёт ярл Нак Кимли.

— А как его звать-то, этого ярла?

Ответом был ещё один плевок, третий по счёту. Говорят, далеко на юге есть пустыня, где живёт горбатая лошадь. И эта лошадь постоянно ворчит и плюётся. Определённо, она бы нашла с горцами общий язык. В отличии от меня.

Впрочем, болтовня уже была лишней. В скале рядом с нами, буквально на расстоянии полусотни шагов была вырублена арка, украшенная красивыми узорами. Я направился к ней поближе. Старые узоры, почти стёртые ветром и дождями, нехитро изображали оленей, медведей и волков — местную живность, так любимую ойграми. Было и странное — под этими узорами проступали почти неразличимые символы, явно буквы, в своё время так глубоко вырезанные в камне, что даже долгие тысячелетия не смогли их скрыть. Я достал из сумки лист бумаги, куда в свое время тщательно перерисовал изображение каменного корабля из дневника Тёмного Тирана. Да, это были те самые буквы. Картинка плохо передавала их истинный вид, судя по всему автор и не намеревался это делать, ему лишь было важно сохранить общие очертания. Тёмный Тиран явно знал этот язык и значение символов, поэтому и не искал точного сходства. Для меня же стала сюрпризом похожесть линий на узкие клинья, какие бывают, когда дети чертят в речной глине узкими палочками. Какая же магия может позволить прочертить так глубоко по камню?

Я положил кончики пальцев на узоры и попытался её ощутить. Ничего. Пусто. Действительно, за долгие тысячи лет здесь вряд ли что-то могло остаться. Я позвал Фингэла и мы вошли через арку в пещеру.

* * *

Тёмная и сырая пещера выпустила нас в тихий грот, куда столбом падал свет из расщелины в потолке. Грот был огромен, почти с полверсты, но даже его с трудом хватало, чтобы вместить в себя курган. Картинка в дневнике не передавала и десятой доли величия открывшегося вида. Каменный корабль был похож на настоящий настолько, насколько вообще может быть похоже нагромождение камней в два человеческих роста на дракона моря. Я восхищённо застыл. Кто бы здесь был не похоронен, ойгры уважали его безмерно. Мне и представиться не могло сколько сил нужно, чтобы втащить всю эту землю в пещеру, насыпать курган, а потом приволочь тёмные, явно нездешние камни и поставить их в ровную фигуру.

Северяне никогда не считали сами по себе курганы священными, оскорблением было лишь беспокоить покойника, так что я без тени сомнения залез на вершину холма, где начал готовить ритуал. Достал из сумки мешочек с лунной пылью, запустил в него руку и щедро подбросил горстью в воздух. Серебристая завеса встала передо мной, и я начал движением пальцев пробивать в ней созвездия. Правая рука еле слушалась, но отец-созвездие Пастух трудно испортить даже мне. Фингэл за спиной шумно переступил с ноги на ногу. Не оглядываясь, я спросил:

— Как зовут упокоенного здесь вождя?

— Не знаю, — почему-то шёпотом произнёс он.

Плохо, такие древние души с трудом откликаются, если к ним не обратиться напрямую. Ладно, попробуем трюк. Я прокричал на весь грот:

— О, названый отец своих людей, защитник правды, воитель и муж, достойнейший и величайший, откликнись. Дай мне созвездие своё.

Гортанный тальфельский язык царапал глотку своими согласными, но иначе было нельзя — язык заклинаний должен быть максимально чужд колдующему, ибо это единственный способ очистить слова от наносных смыслов. Я направил в ладонь свою магию и тихим движением послал её в висящее в воздухе созвездие. По полотну лунной пыли прокатилась волна, словно от брошенного в пруд камня, а в проделанных мной дырках загорелись маленькие звёзды, почти что невидимые днём. Грот тихо зазвенел, в углах заметались испуганные летучие мыши. Заклинание подействовало, чему я был несказанно рад. Осталось надеяться, что хотя бы половина сказанных слов была верной. Должна была быть верной. Вожди обычно считают своих воинов сыновьями, это раз. Воины, в чью память воздвигают курганы, не могут не быть достойными и великими, это два. Я напряг слух, стремясь уловить малейший отзвук магии в кургане, самых тихий голос души лежащего там вождя, ярла… да хоть самого короля, если верить словам Руи.

Ответом мне было молчание.

* * *

Круг за кругом я обходил корабль словно упорство могло приблизить меня к ответу. Я моргал и принюхивался, вслушивался в тишину, прикасался к чёрной поверхности кончиками пальцев и даже пробовал на вкус пыль, осевшую на камнях. Ничего. Пустота. Та самая, что была на арке у входа. Но так не бывает!

Люди отдают и забирают магию из окружающего мира постоянно, некоторые сами того не понимая, некоторые осознанно. Вложив столько труда в эти камни, неизвестное мне племя ойгров не могло не отдать частицу себя. Лежащий в земле покойник не мог не оставить частицу своей души. Да, оно могло ослабнуть из-за того, что люди перестали приходить и воздавать почести предку. Да, случайно попавшие сюда алхимики могли собрать магию во флаконы. Всё это бывало и не раз, но никогда волшебство не исчезало до конца. Разграбленные и разорённые дворцы легендарных богов-царей прошлого, занесённые дюнами в глубине пустыни, всё ещё пропитаны пряным запахом своей эпохи. В их песках растут сухие деревья, вытягивающие корнями волшебство; маленькие жучки светят в ночи своим животиком; отливается магией чешуя змей и ящериц; всё живое питается магией таких источников…

Я пошёл на шум летучих мышей. Разбуженные посреди дня и ослеплённые ярким солнцем, они легко дали себя поймать. Пока Фингэл держал расправленные крылья животин, я старательно осматривал все места, где может концентрироваться волшебство. Когти, маленькие зубки, глаза, кисточки ушей… Ничего. Одна, вторая, третья. Я уже смирился с тем, что ничего не найду, как в голову здоровяку врезалась не менее здоровенная летучая мышь.

— От же ж тварь, — выругался Фингэл. — Страх-то какой, смотри, чужак.

Мышь была почти полностью седой, но самое главное — от ней буквально разило магией. Если это то, что я думаю…

— Фингел, сколько живут эти зверушки.

— Не знаю.

— Год, два? — я потряс яростно сопротивляющейся мышью в воздухе. — Вот эта сколько думаешь живёт.

— Ну… Лет десять, может.

Я отпустил тварюшку и вернулся к кургану. «Лет десять». Руисерт ушёл из своего клана четыре года назад. Всё сложилось.

Мы вернулись во двор замка ближе вечеру. Я тогда удивился, насколько неожиданно шумным и населённым может оказаться этот крошечный пятачок земли, окружённый палисадом. Куда не кинь взгляд, всюду были люди. Мужчины пили, ели, сражались на мечах и о чём-то болтали, мимо сновали женщины с кульками и мешочками. Возле ворот толпились деревенские дети, тыкавшие пальцами в воинов и обсуждавшие доспехи и оружие. Возле палисада кто-то организовал импровизированную конюшню для трёх кобылок, которым слуги чистили копыта.