Чтение онлайн

Подпись под фотографией гласила: «Возмездие настигло пуму-убийцу во сне. „Теперь мы в безопасности“, — заявляет мэр».

Лично я считаю, что пуму надо было пощадить. В нашем мире свиней и так многовато, а вот пум как раз совсем мало.

Огонь в лесу продолжал бушевать, и к нам перебросили еще несколько пожарных бригад из Монтаны.

Само собой, появление новых борцов с огненной стихией не прошло незамеченным для Чаза и его коммандос, полагавших, что пожары вполне могут уничтожить гольф-клуб и горнолыжный курорт, чего суслики, собственно, все это время и добивались.

Они перегрызли пластиковую трубу диаметром пятнадцать сантиметров и слили воду из переносной цистерны емкостью в две тысячи литров, которая использовалась при тушении пожаров. В результате местный командный центр Бюро землепользования оказался полностью затоплен. Тем временем, по словам Гаса Карри, пожарные пришли к неутешительному выводу: раз лес постоянно вспыхивает то в одном, то в другом месте, значит, это работа какого-то пироманьяка.

После моего возвращения из Вьетнама в газете стало встречаться слишком много опечаток, и это говорило о том, что я теряю хватку. В одном из выпусков шапка газеты оказалась напечатанной вверх ногами, но этого, к счастью, никто не заметил. Лично мне было плевать — я рылся у себя по сусекам в поисках завалявшихся кое-где остатков пробников медикаментов, что мне дали в больнице ветеранов.

Передовицу одного из номеров пришлось полностью посвятить извинениям за ошибки, которые в последнее время стали бичом газеты. В частности, в заметке, посвященной соревнованиям по стрельбе, говорилось: «Победитель поразил из своей винтовки не только мишени, но и зрителей».

А вот вам из рубрики «Уголок верующего»: «Не дай тревоге прикончить тебя, пусть поможет церковь».

Стоило полиции официально объявить, что причиной пожаров являются поджоги, а вероятный мотив злоумышленника — уничтожение горнолыжного курорта, к нам стали съезжаться телевизионщики со всей страны. В город устремились белоснежные грузовики со спутниковыми тарелками. Со стороны казалось, что к нам с гастролями нагрянул бродячий цирк.

Часть комнаты, отведенной под редакцию, я сдал журналисту из «Ю-эс-эй тудэй» за сто баксов в день. С команды Эн-би-си из Нью-Йорка за разрешение припарковать их фургон рядом с моим мусорным контейнером я слупил в два раза больше. Когда мэр и представители Бюро землепользования сидели за столиком в городском парке и мирно обедали, в непосредственной близости от них приземлился вертолет «Фокс ньюс». Порыв ветра от лопастей смел с головы мэра паричок, и тот застрял в кроне дерева. Я сфотографировал висящий на ветках пук волос, после чего опубликовал снимок, сопроводив его подписью: «Волшебный коврик-самолет, принадлежащий городскому главе, порхает в вышине и кружит головы людям в местном парке».

Жизнь становилась все интереснее.

Чаз прикоснулся ко мне коготком, и я уменьшился до размеров коробки с хлопьями.

Затем он повез меня к себе в гости, предварительно завязав мне глаза полотенцем. Я еще не заслужил стопроцентного доверия.

Дорога выдалась ухабистой, меня то и дело подбрасывало на заднем сиденье армейского «хаммера». Когда машина остановилась, две мохнатые лапы взяли меня под руки и мягко повели, скорее всего, по какому-то туннелю, который достаточно круто забирал вниз. Я постоянно задевал головой какие-то растения. Казалось, я нахожусь то ли в холодном сыром погребе, то ли в доме с привидениями. Почва под ногами была каменистой, порой я наступал в лужи. Время от времени раздавался топот проносившихся мимо сусликов. Затем донесся скрип дверных петель. Все те же когтистые лапы усадили меня на мягкий диван, после чего с моих глаз наконец-то сняли повязку.

Подземное логово потрясало своей варварской роскошью. Чаз не соврал, суслики и вправду оказались безобразно богаты. Стены были увешаны весьма эклектической коллекцией бесценных шедевров мирового искусства. Поскольку Чаз жил неподалеку от гипермаркета, одну стену украшали сразу три жидкокристаллических телевизора с диагональю сто восемьдесят два сантиметра. Кухня была набита огромными пакетами с чипсами. Там же стояла элитная хромированная газовая плита с электрической духовкой, которой позавидовал бы любой ресторан. «Вот бы кто это увидел», — мелькнула у меня мысль.

Мое внимание привлекла одна из картин, висевшая на стене справа от резной дубовой каминной полки. На полотне была изображена обнаженная женщина с ярко-синими грудями и четырьмя скулами. Ее угловатая голова, похожая на фигурку оригами, была повернута к плечу, словно женщина собиралась оглянуться назад. Художник нарисовал оба глаза на одной стороне лица, а о бровях и вовсе забыл. Мне показалось, что женщина с картины подозрительно смотрит на меня. Ее лишенные суставов и локтей руки разной длины были вытянуты, как будто их сделали из жевательной резинки. Отчасти они напомнили французские багеты. Это изображение женщины с неестественно вывернутыми ногами меня буквально заворожило.

— Пикассо, — с гордостью произнес Чаз, небрежно махнув лапой, и пустился в объяснения занудным тоном самодовольного профессора, читающего лекцию студентам. Художник, мол, на этой картине пытался разобрать на составные части саму реальность и продемонстрировать, что на самом деле нас окружает лишь хаос, а видимый порядок вещей не более чем иллюзия. — Реальности чужда упорядоченность, — с печалью в голосе промолвил Чаз. — В этой работе художник обнажает перед нами голую правду. Жизнь — это вечная череда перемен. Эссенция наших сиюминутных порывов и чаяний…

— В армии я много раз видел, как люди синеют, — бесцеремонно перебил я его. — Мне, знаешь ли, до сих пор снится…

Чаз непонимающе уставился на меня. Он покачал головой, недовольный тем, что я прервал его монолог. Впрочем, я был практически уверен, что он озвучивал не свои мысли, а просто шпарил наизусть то, что узнал из ролика на «Ютьюбе».

— Издеваешься? — спросил Чаз, после чего показал на стену: — Смотри, какие роскошные работы Дега. Вон — Сёра, вон — Моне. Ван Гогу меня внизу, в специальном помещении с особым температурным режимом.

— Но ведь мы и так уже внизу, разве нет? — удивился я. — Ты ведь живешь под землей? Тут, даже если пойдешь наверх, все равно останешься внизу, не находишь?

— У меня тут есть и шедевры итальянских мастеров, — продолжил Чаз, пропустив мои слова мимо ушей. — Тинторетто, Бокаччино, Беллини.

— А у меня есть постер к фильму «Невеста Франкенштейна» тысяча девятьсот тридцать пятого года, — парировал я. — Не настоящий, конечно, репродукция. Там еще, знаешь, голова Бориса Карлоффа и рядом молнии бьют.

Разговор у нас получился долгим. В какой-то момент жена Чаза по имени Тинка принесла нам на подносе закуски и закатила глаза, когда ее супруг указал на огромную картину, которую он заказал после того, как объединил все сусличьи кланы горы Беллиэйк. Чаз тщеславен, как все известные деспоты, — достаточно вспомнить знаменитую картину «Коронация Наполеона» размером шесть на десять метров. Чаз был изображен на портрете в парадной форме с аксельбантами и пышными, украшенными тонкой вышивкой эполетами, очень при этом напоминая какого-то латиноамериканского диктатора.