Чтение онлайн

Чтобы налить себе еще кофе, Аманда отправилась на кухню. Я обратил внимание на ее ногти небесно-голубого цвета. Откуда ни возьмись появилась собачка размером с хомяка — белая, со вздернутым носом. Она подошла ко мне и принялась фыркать на мою ногу.

— Я сказала мужу, что хочу с вами поговорить, и Эд не стал возражать, — сказала Аманда Левандовски, направляясь в гостиную.

Я проследовал за ней.

На белом берберском ковре стояла куча нераспакованных коробок. На каминной полке красовались фотографии четы Левандовски. Практически на всех снимках парочка была запечатлена под открытым небом — то на мотоциклах в пустыне, то на лыжах, то в байдарке, то в пляжных нарядах и масках для подводного плавания на лодочном причале. В углу комнаты стоял велотренажер, заваленный бельем.

— Эд считает, что полиция перегибает палку, — продолжила Аманда. — Он подумал, что вы все равно так или иначе напишете о случившемся. Ну, вы ведь выпускаете колонку, где рассказываете о разных происшествиях… Вот поэтому я и позвонила. Мы ведь только сюда переехали, и не хотелось бы с самого начала производить такое… ну… — Она дернула плечом. — Не самое приятное впечатление. Я очень вам признательна за то, что вы нашли возможность приехать. Я регулярно читаю вашу газету, ни одного номера не пропускаю.

Она подозвала к себе собачку, взяла на руки и принялась расчесывать ее белые кудряшки длинными голубыми ногтями.

— А еще я подумала, что в свете тех проблем, которые у нас в последнее время возникли с сусликами, людям будет интересно узнать о случившемся. — Она кинула на меня настороженный взгляд поверх чуть ли не двухлитровой чашки кофе и заерзала, устраиваясь поудобнее, откинувшись на мягкие подушки белоснежного дивана.

— Эд ехал на мини-тракторе, который ему подарили на день рождения, — начала рассказ Аманда. — В последнее время он часто так делает, когда приходит с работы. Возится по хозяйству, чтобы выпустить пар. — Она наклонилась к собачке и поцеловала ее. Выпрямившись, Аманда откинула назад длинные волосы и, сведя плечи, поднесла чашку к губам, чтобы сделать глоток. Она явно волновалась. — А потом я увидела, что трактор словно… тонет.

— Боюсь, я вас не понимаю, — покачал я головой.

Аманда выставила перед собой ладонь и повела ее вниз, словно вдавливая что-то.

— Ну… погружается в землю… будто его засасывает, — пояснила она. — Я выбежала наружу. Эда зажало под лопастями косилки. Слава богу, он ее не успел включить. Я думала, он ранен. А Эд выбрался, подпрыгнул, как сумасшедший, и говорит: «Ну все, я этим сусликам устрою. Хотя бы парочку, а пристрелю сегодня».

Собачка снова подошла ко мне, обнюхала ногу и принялась вылизывать щиколотку, с которой слез носок. Пришлось отпихнуть коротышку.

— Эд кричит: «Тащи ствол!» Ну я и… ну я и принесла ему ружье, — продолжила Аманда. — Большое, с которым он ходит на охоту. Эд тут же начал из него палить и кричать, что… перебьет всех сусликов в этом, извините, сраном округе. Поймите, — промолвила женщина чуть ли не шепотом, — у нас нелады с животными. Мы с востока и не привыкли к такому количеству дикого зверья. В прошлом месяце нашего спаниеля утащил койот. А теперь эти маленькие твари загубили грядку с ямсом! Я ведь его только что посадила! — Она подозвала к себе собачку, наклонилась и почесала за ухом. — Если теперь потеряю еще и мое сокровище, я этого просто не переживу.

Песик запрыгнул ей на колени. Аманда поцеловала его, обхватив ладонями крошечную мохнатую мордочку, размером с яблоко, после чего прижала собачку к себе, втиснув ее промеж своих необъятных грудей.

— Еще к нам заявился лось, — произнесла она. — Разорил наш сад. А теперь эти суслики. У Эда просто сдали нервы. Он показал полицейскому подземные лазы, напоминавшие… знаете… такие туннели, которые роют заключенные, чтобы сбежать из тюрьмы. Эти твари выкопали их под трактором. В жизни ничего подобного не видела. Знаете, сколько мы заплатили за газон? Триста долларов. А теперь из-за засухи мы даже не можем заказать новый. И вдобавок ко всему Эду выписали этот дурацкий штраф. Почти на двести долларов. Я ведь проверяла, сусликов в Красной книге нет. Спрашивается, и к чему столько шума на ровном месте?

— Полагаю, все дело в том, что ваш муж пустил в ход огнестрельное оружие в городской черте, — ответил я.

— То есть получается, защищать свой дом уже нельзя?

— Можно, но только не таким способом. Он ведь стрелял снаружи, а не внутри дома. Вот если бы суслики ворвались сюда и подвергли вашу жизнь опасности…

— Вот это была бы картина, — хихикнула Аманда.

— Это точно, — согласился я.

Песик спрыгнул с ее коленей и принялся на меня лаять.

— Я слышала, есть служба, которая борется с сусликами с помощью специального оборудования, типа пылесосов. Их, короче, высасывают из нор. А что еще нам остается делать? Травить их, видите ли, тоже нельзя, администрация города против. Говорят, мол, яд может просочиться в грунтовые воды. Вы, надеюсь, это не записываете?

— Вообще-то записываю, — ответил я, посмотрев в блокнот.

— Просто я хотела изложить нашу точку зрения на то, что произошло.

— Даю вам честное слово, у сусликов я интервью брать не собираюсь, — соврал я.

Аманда снова хлебнула кофе, положила ногу на ногу и провела рукой по колену. За лямкой сандалии, на левой лодыжке я заметил татуировку — стилизованный зеленый клевер. Я уставился на него. Тявкающий песик запрыгнул ко мне на колени. Я со всей осторожностью, словно хрустальный бокал, снял его с коленей и поставил обратно на пол. Песик зарычал и, к счастью, удалился.

— Собачка маленькая, ее лучше не выпускать, — посоветовал я.

— Ничего страшного, не переживайте, мы как раз собираемся поставить очень высокий забор, — заверила меня Аманда.

Я закрыл блокнот и перевел взгляд на работающий телевизор с диагональю сто восемьдесят сантиметров. Звук был выключен. На экране разевал рот ведущий прогноза погоды, пророчивший еще одну неделю засухи.

— Ваша собачка весит килограмма четыре, не больше, так что орел унесет ее запросто. И никакой забор ему не помешает.

Я вышел из дома и принялся фотографировать. Дом располагался так близко к реке, что я даже слышал шум водопадов. Из-за дома открывался вид на всю узкую долину, поросшую соснами, уходящими вдаль, к холмам. Со стороны казалось, что тут потрудился великан-художник, сделавший щедрый мазок зеленой краской.

Сад за домом был полностью перерыт. Явно работа Чаза. Я и не подозревал, что суслики едят ямс.

Однажды я спросил Чаза, каким образом сусликам, у которых отсутствуют противостоящие большие пальцы, удается производить военное снаряжение. Я никак не мог поверить в то, что где-то находится фабрика, на которой грызуны в сварочных масках собирают крошечные вертолеты.

— Снаряжение мы не производим, — улыбнулся Чаз. — Мы его получаем иным способом. Мы его находим, а потом уменьшаем.

— А кто учит вас управлять вертолетами?

— Сами учимся. Смотрим видео на «Ютьюбе».

— А кто объясняет, как их чинить, когда они выходят из строя?

— То же самое. «Ютьюб».

«Так, а я сегодня лекарства принимал?» — мелькнула в голове мысль. Дело в том, что порой я путаюсь в таблетках.

В кошмаре, что снится снова и снова, мне является рядовой из фотоальбома. Его лицо раскурочено взрывом. Я лежу в постели, а он склоняется надо мной и твердит: «Дристня, дристня, дристня». Он одет в полевую форму, на голове у него — шляпа. Он всегда приходит вооруженным: либо с винтовкой М-16, либо с пулеметом М-60, либо еще с чем-нибудь. Этим он мне чем-то напоминает назойливого торговца-лоточника. Я понимаю, на что он намекает, обращаясь ко мне подобным образом.