Чтение онлайн

Теперь здесь, в этом мрачном убежище, с запахом антисептика, кусающим мои ноздри, я сижу рядом с Лукой. Его присутствие успокаивает меня рядом с хаосом моих мыслей. Его рука лежит на моей, грубая и обнадеживающая. Но комфорт кажется далекой мечтой, когда каждая часть меня напряжена, ждет, боится.

Я не могу остановить слезы, они приходят быстро и горячо, скатываясь вниз в молчаливом предательстве моего обычного жесткого фасада. Другая рука лежит на животе.

Роман. Будь он проклят за то, что стал героем, за то, что получил ту пулю. И будь я проклята за то, что сомневалась в нем. Он всегда был такой смесью раздражающего и незаменимого. Я думала, что смогу подготовиться к любой буре, справиться с любым предательством. Но смотреть, как он истекает кровью, и знать, что это было сделано ради меня, это раскололо что-то внутри. Мои чувства к нему снова вырвались на свободу.

Голос Луки пробивается сквозь дымку страха и сожаления.

— С ним все будет в порядке, Лана. Роман — крепкий ублюдок. Чтобы удержать его, нужно больше, чем пуля.

Я киваю, потому что что еще остается делать? Каждое тиканье часов бьет мне в грудь, каждое движение из соседней комнаты, где лежит Роман, усыпленный и подлатанный, заставляет мое сердце бешено колотиться.

Снаружи ночь давит на окна, темная и непреклонная. Внутри мерцает тусклый свет, жестоко подражая моей слабеющей надежде. Все должно было быть не так. Ничего из этого. Я должна была стать лидером, непоколебимой главой синдиката. Но вот я здесь, разваливаюсь на части из-за человека… человека, который должен был быть моим врагом.

— Мне не следовало сомневаться в нем, — шепчу я, скорее себе, чем Луке. Это признание, резкий укор, пощечина для меня самой.

Лука сжимает мою руку, без слов обещая, что он здесь, независимо от того, в каком дерьме мы находимся. Но я вижу лицо Романа, когда закрываю глаза, и боль Романа, которая отзывается в моих костях.

Звук шагов возвращает меня к реальности, и я напрягаюсь, готовая к новым плохим новостям, еще одному бою, еще одному поражению. Но это хирург, его одежда испачкана следами его борьбы за жизнь Романа. Я встаю так быстро, что голова идет кругом, а рука инстинктивно тянется к пистолету, который я даже не ношу с собой.

— Как он? — Слова вырываются из моего горла, сырые и требовательные. Все в палате задерживают дыхание — коллективная пауза давит, как тяжесть всего мира.

Хирург спокоен, но его глаза напряжены, что говорит о многом.

— Состояние стабильное, — говорит он. — Но пока рано говорить о том, что он полностью выкарабкается. Пуля нанесла ему необратимые повреждения.

Я чувствую, как слабеют колени, но Лука крепко держит меня в вертикальном положении. Мы еще не выбрались из леса, но состояние стабильное, это слово несет в себе хрупкую нить надежды.

Входит Григорий, спотыкаясь. Черт бы его побрал, он должен отдыхать, беречь силы, но он здесь, лицо все еще слишком бледное, челюсть упрямо сжата. Я хочу отругать его, отправить обратно в постель, но это желание поглощает более насущная необходимость.

Мне нужно увидеть Романа.

Подойдя к кровати, я слышу, как дыхание Романа, неглубокое и тяжелое, прорывается сквозь тишину. Бинты обмотали его торс, они белые на фоне слишком бледной, слишком неподвижной кожи. Каждый инстинкт во мне хочет протянуть руку, прикоснуться к нему, убедить себя, что он настоящий, живой и мой.

— Когда он очнется? — Вопрос вырывается наружу, окантованный сырой потребностью в хороших новостях.

Хирург, выглянув из дверного проема, устало улыбается.

— Скоро, он должен прийти в себя в ближайшие несколько часов. Он сильный, справился с самым страшным.

Кивнув, я перехожу на сторону Романа и нахожу его пальцы. Его рука слабая. Неестественно видеть его таким неподвижным, таким уязвимым под суровым, стерильным светом этой задней комнаты клиники.

Ползут часы. Я продолжаю сидеть и держать Романа за руку, наблюдая за его лицом в поисках признаков пробуждения. Время от времени я глажу его по руке, шепчу ему о пустяках, о том, что мы влипли, о том, как мне нужно, чтобы он проснулся и встретил все это вместе со мной.

И вот, наконец, чудо, о котором я молилась в тихом отчаянии: веки Романа дрогнули. Сначала это просто подергивание, но оно разжигает огонь в моем животе.

— Роман?

Его глаза открываются, расфокусированные и тусклые от боли, но они смотрят на меня.

— Лана, — выдыхает он, его голос хриплый. — Ты в порядке, ты здесь?

Я ожесточенно киваю, сглатывая комок в горле.

— Да, я здесь.

— Джулия… С Джулией все в порядке?

Его забота о Джулии, даже сейчас, типично он — всегда думать о других, а не о себе.

— Да, — отвечаю я, убирая прядь волос с его лба. — Она прошла через ад, но она сильная. Как и ты.

Его губы подергиваются, на них появляется тень его обычной ухмылки, и он мягко целует мою ладонь.

— Я знал, что с ней все будет в порядке. — Он пытается поднять руку, может быть, чтобы ответить на жест, а может быть, просто чтобы доказать, что он может, но он морщится от этого движения.

— Не двигайтесь слишком много. Ты не неуязвим, понимаешь? — Я мягко укоряю его, возвращая руку на место.

Ухмылка Романа переходит в гримасу.

— Скажи это пуле, — бормочет он, его веки тяжелеют, борясь с лекарством и усталостью.

Григорий и Лука возвращаются в комнату.

— Рад, что ты вернулся, брат, — хмыкает Григорий.

— Так сильно скучал?

— Без твоих острот нам было спокойнее, — отвечает Лука.

— Итак, Григорий, как твоя царапина, ты ее залечил?

Попытка Романа отшутиться — бальзам на душу, знак того, что, может быть, все вернется на круги своя. Или настолько нормально, насколько это вообще возможно в нашем извращенном мире лояльности и вендетты.

Григорий хихикает, звук глубокий и искренний.

— Да, ничего особенного. Просто небольшая любовная разрядка, которую устроили наши друзья.

Лука прислонился к стене, сложив руки, наблюдая за обменом.

— Кстати, о наших друзьях: Перес действительно думал, что сможет всколыхнуть ситуацию. Увидел в беременности Ланы слабость, решил, что сможет разжечь пламя ревности в Романе, подставив его. Дошло даже до того, что он подбросил деньги на банковский счет Романа.

Роман поднимает брови:

— Надеюсь, этот ублюдок не думает, что получит их обратно.

Лука отвечает быстро, его ухмылка остра как нож.

— Насколько я знаю, мертвецам не нужны деньги.

Мы хихикаем над замечанием Луки. Роман слегка шевелится на кровати.

— Послушайте, я просто позвонил, чтобы проверить, как там Лана и малыш, — начинает Роман, его голос стал более твердым несмотря на то, что он еще не отошел от пережитого испытания. — Я просто хотел услышать о них, убедиться, что с ними все в порядке. Но когда я дозвонился до Джулии и услышал, что происходит, я понял, что должен действовать.