Чтение онлайн

Из тумана вырисовывается корабль. Шипение моря смешивается с далеким криком ночной птицы, звук жуткий, потусторонний. Роман делает шаг вперед.

— Точно в срок.

Команда на борту работает молча, эффективность рождается из бесчисленных ночей, подобных этой. Ящики начинают спускаться с палубы, слегка покачиваясь, когда их опускают в док. Я выхожу вперед, чтобы проконтролировать операцию, мой разум начеку. Каждый ящик, каждое движение на счету.

Григорий проходит мимо меня. Он уже у ящиков, проверяет пломбы, проверяет содержимое. Роман следит за периметром, его рука небрежно лежит на пистолете у бедра.

Ящики приземляются с мягким стуком, выстраиваясь в ряд, как домино, готовое упасть. Наша команда, быстрая и точная, начинает перемещать их в ожидающие грузовики. Все идет гладко, как по маслу.

— Последний, — говорит Григорий низким голосом.

Я киваю, в последний раз оглядываясь по сторонам. Мое сердце бьется в ритме адреналина, но лицо спокойно. Это то, что мы делаем, то, кто мы есть.

Когда грузовики начинают оживать, Роман возвращается ко мне, и по его лицу расплывается ухмылка Победоносца.

— Как в старые добрые времена, да?

— Лучше, — отвечаю я, уголок моего рта приподнимается в ухмылке. — Никто не делает это так, как мы.

Григорий хихикает низким гулом, который едва улавливается в шуме двигателей.

— И никто никогда не сделает.

Мы смотрим, как грузовики исчезают в ночи, их задние фонари гаснут, как последние звезды на рассвете. Это момент победы, но в нашей работе победа быстротечна и всегда омрачена угрозой возмездия.

— Пора исчезать, — говорю я, отворачиваясь от опустевшего причала.

Мы втроем возвращаемся к своему автомобилю.

Наш план отхода так же тщательно проработан, как и наша операция: различные маршруты, запланированные контрольные точки и запасные варианты на случай, если все пойдет не так.

Роман пересаживается на водительское место, а Григорий берет дробовик. Я устраиваюсь сзади.

Наконец-то пришло время ехать домой. Домой, где мои роли лидера и матери сливаются воедино — каждая из них так же сложна, как и другая.

Машина подъезжает к подъезду. Мы выходим. Дверь открывается под успокаивающие звуки жизни — любимый низкий голос Луки, доносящийся из гостиной.

Когда мы входим в дверь, пространство заполняется звуками смеха и детской болтовни. После сегодняшней работы дом кажется другим миром.

Мы поднимаемся наверх, и вот он — мой сын Максим, сидящий на коленях у Луки и увлеченный какой-то детской версией деловой дискуссии. У Максима серьезный взгляд, который он унаследовал от меня, но, когда он замечает нас, его лицо загорается, как фейерверк на Новый год.

— Мамочка! — Он спрыгивает с колен Луки и несется через всю комнату с безрассудной скоростью, на которую способен только семилетний ребенок. Я раскрываю руки как раз вовремя, чтобы поймать его, когда он бросается обниматься.

— Как прошла сделка? — Спрашивает Максим, отстраняясь, с любопытным блеском в глазах, всегда жаждущий услышать о "приключениях".

— Все хорошо, милый. Все прошло гладко, как шелк, — заверяю я его, приглаживая назад прядь его волос. — А как насчет тебя? Ты закончил свою домашнюю работу?

Он пытается вывернуться, его лицо напрягается.

— Эм, я просто собирался…

Я поднимаю бровь и смотрю на него.

— Максим, ты знаешь условия. Никаких домашних заданий, никаких мультиков по выходным.

— Но мама! — Протестует он, растягивая слова до хныканья.

— Никаких "но". Сделай домашнее задание, а потом мы поговорим о мультиках, хорошо?

Максим вздыхает, на его крошечных плечах, кажется, лежит вся тяжесть мира.

— Хорошо, мамочка.

Его согласие медленное, покорное, как будто я только что попросила его убрать весь дом вместо того, чтобы справиться с несколькими страницами школьного задания. Я прячу улыбку, пока он поднимается наверх, его нежелание комично.

Обернувшись к группе, я улавливаю конец их молчаливого обмена ухмылками. Они всегда находят мелодраматизм Максима забавным. Мы переходим в гостиную, устраиваясь поудобнее на старых, потертых диванах, хранящих воспоминания о многих таких вечерах.

— Домашнее задание, да? Я могу помочь, — предлагает Григорий, его голос грубоват, но теплый. — Что у него? Математика? Ботаника?

— Сегодня математика, — отвечаю я, закатывая глаза. — И прежде, чем ты начнешь, он в ней разбирается лучше, чем я в его возрасте.

Григорий хихикает, вставая так, будто его назначили новым министром образования.

— Тогда я с ним разберусь. Будем считать, как в старые добрые времена, а, Роман?

Роман, который расслаблялся с такой ленивой грацией, какая бывает только у него, оживляется.

— А после того, как вы, ребята, покорите мир арифметики, как насчет игры? Я нашел в интернете новую стратегическую игру. Может быть, будет весело, и у ребенка появится стимул.

— Игра? Это твое решение всех проблем, — вмешивается Лука, качая головой, но с улыбкой на губах. — В следующий раз ты будешь учить его покеру как способу улучшить свои способности к теории вероятности.

— Эй, не суди, пока не попробуешь. Все дело в статистике и вероятности, — возражает Роман.

Максим спускается обратно по лестнице, услышав обещание поиграть. Домашнее задание вдруг кажется ему не таким уж и сложным с перспективой поиграть в игры после его выполнения.

— А мы можем поиграть в игру с замками и драконами?

— Только если ты сначала сделаешь домашнее задание. Двойное время, молодой человек, — Григорий показывает наверх, его авторитетный тон смягчается заговорщицким подмигиванием.

Максим энергично кивает и убегает, а с его плеч как по волшебству снимается прежний груз.

Я откидываюсь на спинку кресла, с довольным вздохом наблюдая за разворачивающейся сценой.

— Вы все ужасно влияете на меня, — говорю я, хотя сердце мое пылает любовью к этим моментам.

— За твое ужасное влияние, — язвит Лука, поднимая свою кружку с кофе в тосте.

— Иначе с нами было бы скучно, — добавляет Роман, ухмыляясь.

— А кому нужна скука? — Заключает Григорий, направляясь к лестнице, чтобы убедиться, что Максим действительно решает свои задачи по математике.

Мы все смеемся. Роман придвигается ближе, его телодвижения расслаблены, но как-то более сосредоточены, глаза чуть более напряжены.

— Знаешь, Лана, редко увидишь, как ты смягчаешься от домашнего блаженства.