Чтение онлайн

В общей сложности судьба Италии, разоренной так называемыми освободителями, опустошенной чумой и расколотой из-за непонятной схизмы, служила плохой рекламой делу византийцев. В понтификат Иоанна III (561–574) жители Рима отправили императору письмо, чтобы заявить ему, «что они предпочли бы лучше служить готам, чем грекам»{44}. Не стоит переоценивать то, что было не более чем провокацией для подкрепления жалобы на фискальные поборы полководца Нарсеса. Тем не менее многим западноевропейцам понравилась политическая модель варварских королевств. Действительно, слабость государства казалась терпимой, если ее сопровождали фискальная умеренность, религиозный мир и большая местная автономия. Разрыв с античностью и империей в сознании как у римлян, так и у германцев еще далеко не произошел, но отвоевание Юстиниана скорее отдалило Восток и Запад Средиземноморья друг от друга, чем сблизило их.

Вестготская Испания

На этом беспокойном Западе около 550 г. и родилась Брунгильда — в семье вестготских аристократов, живших на Юге Испании.

Внешне Пиренейский полуостров еще мало затронуло победоносное возвращение римского могущества. Однако имперской дипломатии вестготы были обязаны потерей своего королевства в Аквитании. После гибели их короля Алариха II в 507 г. они отошли на Месету и воссоздали государство с центром в Толедо. Корона тогда перешла к сыну Алариха И, Амалариху, но поскольку он был еще очень юн, его дед Теодорих Великий взял на себя длительное регентство. Главной заботой короля Италии была защита нового вестготского государства от франкской угрозы. С этой целью он в Галлии на территории вокруг Нарбонна, Нима и Каркассона образовал вестготскую провинцию, названную Септиманией. Этот регион получил сильные гарнизоны, перекрывавшие франкским захватчикам доступ к римской дороге вдоль берега Средиземного моря, которая позволяла достичь Испании.

Со смертью Теодориха в 526 г. Амаларих стал самостоятельным правителем, по-прежнему ведя дипломатию в очень остготском духе. Прежде всего новый король попытался отвести франкскую угрозу, женившись на дочери Хлодвига, Хродехильде II. Этого брака было недостаточно, чтобы остановить Меровингов, которые регулярно вторгались в Септиманию и иногда доходили даже до Испании. Попытавшись противостоять одному из таких набегов, Амаларих в 531 г. погиб. В его лице исчез последний представитель рода Балтов, претендовавшего на то, что ему принадлежала королевская власть у вестготов с незапамятных времен, а по-настоящему восходившего самое раннее к тому Теодориху I, который в 451 г. победил Аттилу на Каталаунских полях.

Утрата династической преемственности погрузила вестготское королевство в междоусобную войну. Первым, кто вышел победителем из схватки, был некий Тевдис (531–548), остгот, которого Теодорих Великий когда-то назначил опекуном Амалариха. Новый король посвятил себя в основном тому, чтобы укрепить королевство вестготов в его испанских рамках. Законы, которые он издавал, отражают явное римское влияние{45}, что позволяет предположить: он хотел содействовать сближению между испано-римлянами и варварами. Кстати, этой политике способствовал личный выбор короля, женившегося на богатой наследнице из сенаторского класса{46}. Также, оставаясь арианином, Тевдис оказывал широкое покровительство католическим епископам. Постепенно в Испании началось создание новой национальной идентичности. Король Тевдис поспешил также защитить границы этого нового государства, отбив несколько франкских набегов на Памплону и Сарагосу{47}. Еще он упростил вестготам овладение Югом полуострова, полностью захватив провинцию Бетика.

Стабилизация королевства побудила вестготов вновь искать свое место в средиземноморской дипломатии и снова войти в контакт с византийцами, который повлечет для них роковые последствия. А ведь с тех пор, как император Анастасий в 507 г. поддержал франков, готы не доверяли империи. Поэтому у них было искушение принять предложение о союзе, сделанное в 533 г. королем вандалов Гелимером, который искал поддержки, чтобы отразить натиск армии Юстиниана. Тем не менее король Тевдис предпочел отказать, поскольку положение вандальской Африки выглядело безнадежным {48} . Дальнейшие события подтвердили его правоту. Однако, когда имперцы заняли крепость Сеуту, охранявшую южный берег Гибралтара, византийское отвоевание начало беспокоить вестготов {49} . Нет ли у Юстиниана видов на Испанию? Тевдис предпочел ударить первым, отправив военную экспедицию, чтобы захватить Сеуту и обеспечить себе эффективный контроль над входом в пролив {50} . [5] Империя не отреагировала, но отношения остались напряженными.

Однако вестготские короли могли тратить силы в чужих землях крайне экономно, поскольку им требовалось немало сил, чтобы удерживать собственный трон. Так, в 548 г. Тевдис был убит заговорщиками, а его преемник Теудегизел сумел продержаться немногим более года, прежде чем его постигла та же судьба. Королевской власти в свою очередь добился некий Агила, но всеобщей поддержки не получил. Похоже, католические испано-римляне упрекали его в некотором пренебрежении к местам отправления их культа. К тому же новый король, вероятно, запретил проведение соборов. По этой или по иной причине Кордова решила отпасть от короны. Пытаясь вернуть город, Агила потерпел тяжелое поражение и потерял на поле боя как сына, так и казну.

В Испании трения между римлянами и варварами сами по себе были незначительными по сравнению с борьбой группировок вестготской аристократии. Так, отойдя в Мериду, король Агила в 550 или 551 г. узнал о восстании некоего Атанагильда, который выдвинул притязания на трон и вовлек в свой мятеж город Севилью {51} . [6] Однако этому человеку не хватало средств для успеха узурпации. Не найдя поддержки в Испании, Атанагильд решился просить финансовой и военной помощи у Византии. Этот призыв не мог не прельстить императора Юстиниана, потому что предоставлял идеальный повод для высадки войск в Испании. Действительно, Византия могла, как в Африке, сослаться на «преследования» католиков в оправдание своего вмешательства, и, как в Италии, ее армии воспользовались междоусобной войной местных варваров, чтобы совершить отвоевание.

Итак, в 552 г. имперские войска высадились на испанском побережье и заняли прибрежную полосу между Картахеной и Малагой вместе с несколькими укрепленными пунктами в глубине материка. Как всегда, первыми, кто пострадал от отвоевания, были римские сенаторы. Так, во время оккупации Картахены некий Севериан был вынужден бежать вглубь материка; в свое время его сын, Исидор Севильский, станет последним из отцов церкви{52}. Что касается вестготов из регулярной армии, они не смогли сдержать наступления византийцев и возложили ответственность за эту неудачу на своего короля. В 554 г. Агила был убит собственными солдатами, и вместо него они возвели на трон Атанагильда.

Атанагильд — король, нелюбимый испанскими хронистами, как древними, так и новыми. Все упрекают его в том, что к уже сотрясавшей страну междоусобной войне он подключил императора, уступил земли византийцам и пожертвовал вестготской честью ради совершения жалкого государственного переворота. Исидор Севильский, хоть и не любил Агилу, о его преемнике Атанагильде высказался очень сурово: по его словам, это был tyrannus, то есть «узурпатор», скорее захвативший королевскую власть, чем получивший ее.

На самом деле о личности Атанагильда мы знаем мало. О его роде или начале карьеры неизвестно вообще ничего. Известно только, что до вступления на престол он женился на некой Гоисвинте, пользовавшейся у вестготов большим авторитетом. Иногда говорят, что она имела родственные связи с королевской династией Балтов, но старинные авторы несомненно не забыли бы упомянуть о таком родстве, если бы оно было очевидным. По существу Атанагильд и Гоисвинта остались бы нам совершенно неведомы, если бы они не были родителями двух дочерей: старшей, которую звали Галсвинта, и младшей по имени Брунгильда.

Дату рождения Брунгильды не приводит ни один автор, но для девочек наличие такой даты — редкость. Однако если оценивать — как побуждают нас источники — ее возраст во время бракосочетания в пятнадцать лет, Брунгильда, конечно, появилась на свет около 550 г., когда ее отец был еще только одним из претендентов на титул короля вестготов.

Малоизвестная принцесса

Почему Атанагильд и Гоисвинта назвали вторую дочь Брунгильдой? У германских народов правила образования имен играли существенную социальную роль. Действительно, имя ребенка составлялось из двух корней, которые родители выбирали в собственном ономастическом наследии. Например, супружеская пара из мужа по имени Бернегарий и жены по имени Фраменгильда могла иметь сына и дочь, которых звали соответственно Фрамен/гарий и Берне/гильда. Однако в аристократических семьях родители были склонны передавать корни не своих имен, а имен родственников, предков или союзников, считавшиеся особо престижными. В качестве исключения могли воспроизвести даже целое имя, ассоциировавшееся с великим деятелем прошлого: так, в 470-х гг., когда вестготский король Эврих вступил в войну с империей, он назвал сына Аларихом в честь Алариха I, взявшего Рим. Наконец, добавим: каким бы ни был метод формирования, теоретически имя индивида должно было иметь смысл. Бернегарий, например, можно перевести как «копье на медведей». Однако отмечено, что принцип варьирования элементов вскоре вытеснил осмысленность их соединения. С VI в. у варваров были антропонимы, никакого логичного значения не имевшие.