Чтение онлайн

– Да ну, зачем, – я пожала плечами. – Здесь не завод, здесь мне нечего показывать. А у Щеглова своя компания, я, знаете ли, совсем не стремлюсь в нее попасть.

Главный инженер посмотрела на меня несколько озадаченно, но ничего не сказала.

– Кстати, – осторожно начала я, – мне говорили, что вы вчера в Москву летали, делать доклад по поводу вчерашней аварии…

– Да, летала, – сказала Валерия Дмитриевна довольно сухо.

Я почувствовала, что это для нее далеко не самая приятная тема.

– Основная версия происшедшего остается прежней? – поинтересовалась я. – Ошибка аппаратчицы?

– Да, и это единственная версия, – отвечала Рогачева рассеянно.

Мне очень хотелось видеть в этой рассеянности и нежелании говорить со мной об аварии злой умысел, почти признание в том, что она знает истинные ее причины. Но, оценивая поведение и интонации ее голоса спокойно и непредвзято, я склонялась к убеждению, что причины здесь в другом. Все эти технари – люди высокомерные ничуть не менее, чем высокомерные интеллектуалы-гуманитарии, и им не нравится, когда об их профессиональных проблемах начинает судить дилетант. Однако нравится ей это или нет, но я все-таки решилась осторожно заикнуться про сернистый ангидрид: мне было просто интересно, как главный инженер будет на это реагировать.

– Скажите, а на вашем заводе используются в каком-нибудь технологическом процессе сернистый ангидрид и азотная кислота?

Валерия Дмитриевна удивленно посмотрела на меня:

– Азотная кислота? Нет. С какой стати?

– И сернистый ангидрид тоже? – вежливо переспросила я. – Тогда объясните мне, пожалуйста, с какой стати на территории вашего крекинг-завода обнаруживаются банки из-под этих реактивов?

– Кто вам сказал, что они там обнаруживаются? – Рогачева смотрела на меня все более отчужденно.

– Вчера я их видела своими глазами в куче мусора, – ответила я, решив, что лучше не уточнять, в какое именно время дня я их там видела.

– Мало ли какой хлам валяется на территории нашего завода, – пожала плечами главный инженер. – Мусор мы, надо сказать, регулярно с территории вывозим, но, ей-богу, не знаю, откуда он там опять берется. Кстати сказать, ваш Щеглов заведует вывозкой мусора! – добавила она, глядя на меня довольно холодно.

– Щеглов? – переспросила я, чувствуя, что мне опять становится жутко. Неужели это все устроил все-таки Щеглов?

– Именно, – подтвердила Валерия Дмитриевна. – Вот и обращайтесь к нему с вопросами, почему он этот мусор вовремя не вывез.

В самом деле, почему? Чувствовал, знал, что у него рыльце в пуху из-за всей этой истории, и не постарался вовремя замести следы? Или опять та самая пресловутая русская беспечность, о которой толковал мне вчера вечером Гурьев?

– Кстати, если не секрет, Валерия Дмитриевна, – снова заговорила я. – Вы сама химик по образованию? Или как?

– Нет, я не химик, – отвечала главный инженер. – Я закончила политехнический университет. А почему вы это спрашиваете?

– Жалко, что вы не химик, – не унималась я. – Тогда вам, наверное, неизвестно о существовании ПДК на сернистый ангидрид для нефти, идущей на переработку методом вакуумного гидроформинга.

То, как я бодро и без запинки выговорила этот замысловатый технический термин, произвело на Валерию Дмитриевну хорошее впечатление. Однако смысл моих слов ее явно насторожил.

– Нет, впервые про это слышу, – сказала она озабоченно. – А что, есть такая ПДК?

– Есть, – сказала я со вздохом. – И в случае ее превышения происходит взрыв, совсем как тот, от которого погиб Сергей Викторович Венглер! – Я кивнула на груду цветов под портретом в траурной рамке.

– Откуда вам это известно? – с тревогой в голосе спросила главный инженер крекинг-завода.

– У меня муж химик, – ответила я с гордостью. – И преподает химию студентам в университете!

– Ах, в университете! – Валерия Дмитриевна презрительно рассмеялась. – Эти в университете вообще ничего не знают про настоящие технологические процессы на крекинг-заводе. Сами посудите, они учат по учебникам, устаревшим как минимум лет на двадцать! Вот и присылают к нам своих выпускников, которые элементарных вещей о нефти и нефтепродуктах не знают. Зато рассуждают, химические формулы писать горазды!

– Между прочим, то же самое мне говорил Щеглов! – заявила я обиженно.

– И это один из немногих случаев, когда он был прав! – довольно резко перебила меня Валерия Дмитриевна. – Впрочем, – сказала она, вдруг успокаиваясь, – может быть, вы и правы. Спасибо, что сказали. Я завтра же, как только вот с этим развяжемся, – она кивнула на груду цветов под портретом Венглера, – пойду в лабораторию, побеседую там с людьми.

Рогачева умолкла, потупившись и глядя в пол, видимо, напряженно что-то обдумывала. Значит, сказанное мной задело ее, оказалось для главного инженера информацией к размышлению. Однако, незаметно наблюдая за ней со стороны, я готова была поклясться, что ничего про сернистый ангидрид она не знала и все сообщенное мною явилось для нее полнейшим сюрпризом. Значит, решила я, к взрыву на крекинг-заводе она не причастна? Тогда главным виновником по-прежнему остается наш старый знакомый Щеглов? А уж как увивался вокруг меня вчера это тип! Неспроста это, ей-богу, неспроста! Значит, он тоже что-то от меня хотел, что-то хотел осуществить с моей помощью!

В зале тем временем настроение заметно оживилось, народу стало больше, новые группы работников завода, женщин и мужчин самого разного возраста, подходили и подходили с улицы, в зале становилось все теснее. А Валеры Гурьева все не было! Я чувствовала нарастающее беспокойство: уж не случилось ли чего-нибудь с нашим криминальным репортером? После вчерашнего ограбления я готова была уже поверить во все, что угодно.

Внезапно по наполненному людьми траурному залу пошло какое-то движение. Все стали оглядываться назад, на входные двери. Вскоре через них вошли несколько мужчин солидного вида, в числе которых я узнала и директора завода Горбунова. Однако он шел немного позади какого-то важного дядьки, постоянно пропуская его вперед. Значит, в этой группе был явно кто-то посолиднее нашего директора, быть может, какой-нибудь нефтяной чиновник из Москвы. Все эти важные мужчины направились было к груде цветов под портретом Венглера со скорбными физиономиями, некоторое время печально взирали на видневшееся сверху этой груды нечто красное и белое. Потом встали в ряд и тоже принялись что-то вполголоса обсужлать. Время уже приближалось к полудню, однако траурная церемония никак не начиналась. Видимо, так было положено, устроители чего-то выжидали.

Внезапно мне показалось, что кто-то сзади пристально смотрит на меня. Оглянувшись, я действительно обнаружила довольно далеко от себя широкую мясистую физиономию, не сводившую с меня глаз. Впрочем, едва я обернулась, физиономия скрылась за спинами стоящих рядом. Я тоже отвернулась. Однако в следующее мгновение я снова почувствовала на себе неотрывный, давящий взгляд. Итак, за мной наблюдали, да еще так назойливо. Спрашивается, кто и зачем? От всего этого мне снова стало невыносимо жутко и страшно. Что за чертовщина происходит на этом крекинг-заводе? Что за банда здесь орудует?

Чтобы хоть как-то избавиться от неприятного ощущения, я решила опять заговорить с Валерией Дмитриевной, все это время стоявшей в глубокой задумчивости и не обращавшей внимания на происходящее вокруг.

– Скажите, – спросила я, поглядывая на сидящих возле груды цветов, – а что, у Венглера остались дети?

– Да, сироты, – очнувшись от задумчивости, вздохнула Рогачева, тоже глядя в их сторону. – Вон сидит Юрка, сын, умный парнишка. В политехе учится, хочет на наш завод после окончания прийти работать.