Чтение онлайн

Стоп! – сказала я сама себе. Ну, расскажет, и что дальше? Не пойман, значит, как говорится, не вор. Что они мне теперь сделают, если заветный пакет уже у Володьки в лаборатории? Это меня немного успокоило, и я не без иронии наблюдала, как разговор Щеглова и охранника становится все эмоциональнее, как их снова, второй раз уже за это утро, одернули. В ответ Щеглов посмотрел довольно злобно и ответил, судя по виду, весьма резко. Потом, видимо, махнув рукой на официальные похороны, оба стали выбираться из толпы, отправившись куда-то прочь из зала, наверное, чтобы спокойно где-то поговорить. Мне снова стало не по себе. О чем они там будут толковать? И непонятно, почему этот охранник обращается именно к Щеглову по поводу меня. Разве не стоит в толпе руководства крекинг-завода начальник охраны, которому и нужно докладывать обо всех ночных происшествиях?

В это время гроб с телом покойного взяли на руки и стали выносить из зала. Плач и рыдания стали еще громче и отчаянней, мужчины вокруг меня смотрели прямо перед собой с хмурыми сосредоточенными лицами. Наконец гроб вынесли из траурного зала, и толпа людей устремилась за ним следом. Меня как-то незаметно оттерли к стене, где я и осталась стоять и молча смотреть на происходящее. Присоединяться к толпе работников завода у меня не было ни малейшего желания.

– Простите, а ведь вы Ирина Лебедева, да? С телевидения? – услышала я рядом с собой юношеский голос.

Подняв голову, я обнаружила, что сын покойного Венглера стоит около меня и смотрит самым восторженным взглядом.

– Да, Ирина Лебедева, – подтвердила я. – А вы Юрий, сын Сергея Викторовича?

Он кивнул, приветливо улыбнулся, впрочем, его улыбка, как я могла заметить, была печальной.

– Мама вашу передачу постоянно смотрит, – сказал он, – ну, и мы вместе с ней. У вас очень хорошее ток-шоу, почти как в Москве…

Я улыбкой поблагодарила его за комплимент моей программе.

– Мама тяжело переживает гибель Сергея Викторовича? – спросила я. Глупый, конечно, бестактный вопрос, но ничего умнее не пришло в голову.

– Очень, – лицо Юры сделалось скорбным. «Хороший парень!» – подумала я. – Плачет постоянно, никак в себя не придет…

– А ты? – поинтересовалась я. – Ты очень любил своего отца?

– Да ну, как сказать… – Он замялся, и я почувствовала, что у парня что-то на душе, что он хотел бы, но никак не решается высказать. Раз так, подумала я, нужно ему помочь.

– Как ты считаешь, его гибель – это правда несчастный случай? – спросила я его как можно невиннее.

Сын Венглера вздрогнул, посмотрел на меня пристально, потом, нервно вздохнув, покачал головой.

– Все так говорят, – отвечал он осторожно.

– И ты тоже так считаешь?

– Я? – Он снова смущенно помялся. – Я даже не знаю. Понимаете, я ведь не просто так к вам подошел…

– Вот как? – переспросила я. – Ты что-то хотел мне рассказать о своем отце?

– Да… – Он снова немного помолчал. – Понимаете, полгода назад я как раз третий курс в политехе заканчивал, и у меня на нашем крекинг-заводе была производственная практика…

– Тебя распределил институт? – поинтересовалась я. – Или ты сам захотел вместе с отцом поработать?

– Сам захотел, – подтвердил юноша. – С отцом было знаете как интересно! Он все объяснял, рассказывал…

– Он был хорошим специалистом?

– Да, очень, – Юрий Венглер поспешно кивнул. – Ну, вы же слышали, что о нем говорили сегодня.

– И это все правда? – спросила я. – Твой отец был действительно порядочным, честным, принципиальным?

– Безусловно! – Он смотрел на меня чистыми, почти детскими глазами.

– И все эти чиновники разве не говорят все то, что полагается говорить в таких случаях?

– Нет, что вы! – Юрий Венглер был близок к тому, чтобы обидеться на меня. – Как вы могли такое подумать!

Я поспешно кивнула. Собственно, так и следовало ожидать, что со всех сторон я буду получать противоречивые сведения о происшедшем и о людях, причастных к этому. Теперь мне надо решать, кому верить – хлыщеватому Щеглову или этому мальчику.

– Да-да, Юра, – поспешно проговорила я. – Вы мне что-то хотели рассказать…

– Ну да, – сын Венглера обрадованно закивал головой. – Так вот. Дело в том, что этой весной, как раз во время моей практики, на крекинг-заводе тоже произошел несчастный случай…

– И тоже кто-то погиб? – заинтересованно спросила я.

– Именно! – подтвердил юноша. – Тогда погибли двое: один из руководителей завода, замдиректора по перевозкам, и рабочий.

– А как это случилось?

– Понимаете, под ними мостки провалились, когда они по очистным шли.

– По очистным? – Я вздрогнула, пораженная неприятным воспоминанием.

– Ну, конечно. Видели, они от проходной завода вдоль дороги тянутся? Над ними еще вечно пар клубится.

– Разумеется, видела, – подтвердила я, вспомнив двух работниц, закрывавших вентиль в клубах пара. – И точно было установлено, что они сами собой утонули, никто им в этом не помог?

– Не утонули, а сварились заживо в кипятке, – сказал Юрий. Я содрогнулась от ужаса. – Там, на очистных, кипяток, потому что реакторы горячим паром промывают, другим их ничем не возьмешь. Образуется водно-нефтяная эмульсия, которая потом отстаивается, а вода многократно очищается, после чего сливается обратно в Волгу…

– Понятно, мне кто-то уже объяснял все это, – со вздохом сказала я. – Так вы говорите, под теми двумя провалились мостки?

– Именно так.

– Следствие, эксперты-криминалисты этим занимались? – спросила я. – Было определенно установлено, почему обрушились мостки?

– В том-то все и дело! – воскликнул Юра Венглер. – Эксперты-криминалисты выдали заключение, что обрушение произошло по естественным причинам. С одной стороны, мостки деревянные, им прогнить в такой агрессивной среде ничего не стоило…

– А с другой?

– А с другой, я отлично помню, как отец не раз говорил матери, за каким чертом эти двое на эти мостки посреди ночи полезли.

– Это случилось ночью? – удивленно переспросила я.

– Их нашли рано утром, да и то чисто случайно, – пояснил Юра Венглер. – Дело в том, что они оба к очистным сооружениям не имели никакого отношения, это не их дело, за очистными следить.

– И что же, у милиции насчет естественности их смерти никаких сомнений не возникло? – спросила я. – Уголовное дело по факту гибели людей вообще-то было возбуждено?