Чтение онлайн

Она должна добиться, чтобы он принёс ключи.

Исабель усмехнулась про себя. Надо же: ставка здесь — её жизнь! А ведь эти два ключа у неё были и так. Дубликаты.

Она встала и ожидала, готовая к столкновению. Какую ещё ловушку он для неё заготовил? Вообще-то ей было страшно. Бездонная пустыня в океане ненависти...

Прошёл час.

Надо бы уже послать Диего арестовать Кироса за непослушание. Чего она совсем не хотела делать!

Или он действительно так бездарен, как говорят её братья? Хороший ли он мореход? Никогда она этого не знала, и теперь тоже. Верно одно: только он мог управлять кораблём. Отрешить его от должности? Всё равно, что зарезаться. А оставить без наказания, если он противится ей, — всё равно, что повеситься. В дверь постучали. Она пришла в себя.

— Войдите!

Она думала увидеть Кироса. Но нет. Уставившись в землю, с шапкой в руке, вошёл боцман и положил на стол два ключа.

Исабель взяла свой, а второй оставила. Она знала, что этого человека унизили из-за неё. У боцмана без серьёзной вины никогда не отнимали надзора за кладовыми. А он ничем не провинился. И она его жестоко оскорбила.

— Возьмите ключ от главной кладовой.

Он даже рукой не шевельнул. Она хотела сказать совсем другое. Всё объяснить. А на самом деле только отпустила с такими словами:

— Что вам действительно необходимо?

— Десять кувшинов воды, два кувшина масла, бочонок муки и десять кур.

— Всё получите. А больше ничего. Никогда.

Как и полагала Исабель, продукты, выданные из запасов, долго не продержались. Несколько человек объелись ими до поноса. Так, что в горло не лезло.

И опять все страдали от голода.

— Знаешь, сколько у неё там свиней? А воды для свиней? А муки в мешках?

Бунт мог вспыхнуть в любую минуту. Теперь раздачей продовольствия ведал Диего. Но в этот несчастный день матросы застали служанку Инес и рабыню Панчу наверху на юте без хозяйки. При них было два кувшина с водой для стирки белья. Тут оно и вспыхнуло:

— Надо же, сволочь какая! Нам помирать, а ей юбки стирать!

Служанок чуть не растерзали. Драгоценные кувшины разбили в драке. Кирос следом за служанками ворвался к Исабель:

— Вы совсем рассудок потеряли?

— По какому праву вы входите ко мне без доклада?

— По праву Господа Иисуса Христа, который велел отдавать своё ближнему!

— Вы сами себя считаете Христом? Не кощунствуйте, Кирос.

— Если я не могу достучаться до вашего сердца — хоть бы до ума достучаться! Будете доводить людей до крайности — они с вами покончат.

— Если вы говорите от имени бунтовщиков, вы сам изменник. Правы те, кто говорил мне: вы желаете завладеть этой каютой, всеми припасами и властью аделантадо.

— Будьте покойны. Никому здесь ваша мишура не нужна. И на палубе куда лучше, чем в вашей каюте. А впрочем, желаю вам одной на корабле-призраке прибыть в лучший мир!

По глотку воды на день.

— Марианна, попей! Умоляю! Не дури: тебе нужно много сил.

— Моя сила в Боге. Я не возьму больше, чем другие.

— Я же только для тебя всё берегу, любовь моя, деточка...

— Вот именно!

— Что «именно»? Марианна, у тебя вся жизнь впереди!

Исабель не знала, что повторила последние слова Лопе де Веги:

— Живи, Марианна...

Но Марианна была уже слишком близко к любимому, слишком близко к небу, чтобы поведать сестре: высшее блаженство — разделить с ближним его страдание.

Она придумала, что будет помогать единственному на борту санитару ходить за больными. Санитар был святой человек. Его прозвали Отшельником. Настоящее его имя было Хуан Леаль, что значит «Честный».

Отшельник сражался в Чили при вице-короле Гарсии Уртадо де Мендосе, а потом служил в больнице Санта-Анна, что в двух шагах от асьенды Баррето в Лиме. Он ухаживал за беднейшими из бедных: за столичными индейцами.

На «Сан-Херонимо» он пускал кровь, ставил банки и готовил микстуры. Помогал умирающим отойти с миром, заворачивал их в саван и сопровождал до последнего жилища — доски, по которой спускали в воду.

Сегодня врач подходил уже к четырём несчастным, чтобы легче был их путь на тот свет.

Марианна испытывала к доброму Хуану Леалю почтение, близкое к преклонению. Исабель понимала, как тронута сестрёнка его добротой. Он жил по Христову учению. Исполнял Его заповеди словом и делом. Сострадал нужде и помогал в скорбях. Он был один такой.

Но когда Исабель видела, как туда, где предел ужаса и мерзости, за этим человеком в коричневом балахоне, худым и сутулым, босоногим, седобородым, идёт Марианна, ей становилось тревожно и больно. Отшельник милосерден — всех ему благ! А молоденькая Марианна с таким милосердием может подцепить заразу. Она уже покрылась сыпью. Длинные волосы кишели вшами из-за того, что она вычёсывала других. Ими нужно пожертвовать — остричь наголо... Глаза глубоко запали в орбиты, щёки день ото дня больше вваливались. Сестра шаталась на ходу.

Когда же старец тоже умер, именно Марианна проводила его в последний путь.

Если Исабель думала, что после этой кончины любимая сестричка образумится, то ошиблась. Вечно ленивая, вечно беспечная Марианна ещё ревностнее продолжила дело Хуана Леаля.

— Ты должна поделиться с другими тем, что у нас есть, Исабель. Вспомни, что говорил Господь: последние станут первыми.

Исабель, жившая в страхе потерять Марианну, страдала от такой набожности...

Она сообразила: из-под личины беспечности её сестрички, её маленькой, выглянула непреклонная женщина. Страстная натура, идущая до конца. Настоящая Баррето — как она сама.

Марианна хотела выйти за Лопе де Вегу — и своего добилась. Хотела участвовать в путешествии аделантадо — и своего добилась. Хотела возвыситься над горем, помогая умирающему Лоренсо — и своего добилась. Теперь она хочет разделить жизнь — и смерть — с самыми обездоленными. И своего добьётся.

Исабель пыталась бороться с этим предчувствием. Говорила себе: если Марианне удастся спасти всех страдальцев на «Сан-Херонимо», Бог не захочет отнимать её у людей, которым она помогает в скорбях, не захочет призывать её к Себе... Как же Он пожелает лишить всех бедных и больных такого нужного человека?

Как только Исабель видела необычный свет, блестевший в глазах Марианны — пламя, освещавшее всё кругом, — она сдавалась без боя на самые необычные просьбы: отдавала воду, муку, сало... Отдавала колонистам всё. Не из любви к ним. Из любви к Марианне, из восхищения перед ней, почтения к ней... К лучшей из всех душ экспедиции!

Юная вдова Лопе де Веги заступалась за несчастных гораздо больше и лучше, чем Кирос. С ней торга не было: чего Марианна хотела, то и получала.