Чтение онлайн

Если Всевышний доволен делами этого младенца, надеялась Исабель, Он оставит её здесь вести свою брань.

Только тем она сама и держалась в жизни: всё отдать, лишь бы Марианна жила и побеждала...

Вечером 24 декабря 1595 года Марианна угасла у неё на руках.

В тот же вечер Исабель пришлось кинуть в море измождённое тело своей сестрички, своей деточки.

Рождество 1595 года.

В тот день — день Рождества — гобернадора сама готовилась к смерти.

Но готовилась не в мире и даже не в страхе. Никаких пределов не знала её ярость к Всевышнему, отобравшему у неё Марианну.

Она рыдала без слёз, стоя перед пустой нишей, прежде бывшей пристанищем Божьей Матери Пустынницы.

Воскресенье, 7 января 1596 года.

Тянулся день за днём. Слепящий свет, безжалостное солнце, ропот ненависти, назревавшая резня — всё это было уже неважно. Даже двуличие Кироса, который исполнял все её приказания, но для вида противился, чтобы сохранить репутацию у матросов. Даже вечное, неподвижное море вокруг. Она уже не ощущала времени. Не ощущала пространства. Не ощущала других. Не ощущала самой себя. Оставались только два инстинкта: материнская любовь к Диего с Луисом и упорный отказ поступаться чем-либо своим. Оба инстинкта она сливала воедино — и упорно сражалась. Её права по-прежнему были её правами, и гнев при мысли, что на них могут покуситься, никуда не девался.

Оглядываясь кругом, она теперь видела только двух людей и больше никого не хотела видеть: двух братьев, таких юных и слабых, что наверняка не устоят против неверности Бога. Уберечь их от жажды, от голода, от болезни, от смерти... Не дать им утонуть вместе с ней. Это была её неотвязная мысль с самого отплытия с Санта-Крус.

Воскресенье 14 января.

Из тумана... вдруг показалась верхушка горы! Чудо: земля! Кирос уверял: это первый из островов огромного Филиппинского архипелага — северная оконечность Самара.

Прямо сквозь палубы Исабель чувствовала, как радостно встрепенулся экипаж. Полуживые думали, что беды их кончены. Не тут-то было. Кирос уже командовал отойти от берега. «Править в открытое море!» — крикнул он. По его словам, подойти к этому острову было нельзя.

— Почему нельзя? — рявкнул один старый матрос. — Тут есть проход. Вон он, там!

Он указал рукой: вдали был как будто пролив. Как ветеран восьмой экспедиции на Филиппины, он знал эти воды; ходил здесь на корабле завоевателя Манилы Мигеля Лопеса де Легаспи. Он даже участвовал в овладении всем архипелагом, который испанцы окрестили Филиппинами в честь инфанта — будущего короля Филиппа II. Это было тридцать лет тому назад.

Кирос колебался. Ветер был сильный, земля покрыта туманом, солнце за облаками. Главный навигатор не хотел входить в пролив: он считал это опасным.

Тогда гобернадора услышала топот: моряки толпой бежали по трапу.

Они ворвались к ней в каюту и стали жаловаться на капитана. На сей раз именно её они просили избавить их от полоумного, который никогда и нигде не желает бросить якорь. Она выслушала их доводы. И пригласила Кироса.

— Почему вы думаете, что это не тот проход, о котором они говорят?

— Не вмешивайтесь в эти дела. Дайте мне делать свою работу как я умею.

— Я задала вам вопрос.

— А я даю вам ответ: я знаю, что входить в этот проход — ошибка. Вот и всё.

— Вы всегда говорили мне о сочувствии к вашим людям. Ну так поймите их: они верят, что спасены, а вы без всяких объяснений уводите их назад в море. Что ж, Кирос, — давайте, уходите в океан, продолжайте свои безумные блуждания! Думаете, я не знаю, почему мы никогда не подходим к земле? Чтобы утолить ваше тщеславие! Вы вовсе не ищете Филиппины. Вы используете своё командование на «Сан-Херонимо», чтобы изучить Южное море и попробовать открыть новые острова, которым можно будет дать ваше имя! Только о том вы и грезите: стать новым Колумбом. «Педро Фернандес де Кирос — человек, открывший Пятый континент»... На самом деле вы нарочно затянули это ужасное странствие. По двум причинам. Во-первых, как только мы войдём в испанский порт, вы станете жалким португальским капитаном без корабля. Во-вторых, если вам удастся довести до края всех бедняг вокруг нас, они избавят вас от меня, от моих братьев, от наших свидетельств, что вы не смогли довести нас до места назначения. Как мог такой опытный мореход, как вы — по крайней мере, как вы уверяете, — мореход калибра Педро Фернандеса де Кироса, промахнуться мимо Соломоновых островов? Непонятно... Бунт моряков против тирании Баррето, который вы, в своей великой мудрости, надеялись затем усмирить, объяснил бы вашу неудачу; это бунт открыл бы вам путь к овладению кораблём. Рискованная игра. Так доведите свой расчёт до конца, Кирос: захватите корабль! Свершите, наконец, тот мятеж, которым вы так давно мне грозите. Разожгите его. Пусть он уже состоится, и наши с вами счёты будут покончены. Вы не любите своих людей. Вы никого не любите. Вы служите только своим интересам, Кирос. И ни с кем не делитесь, как ни прикидываетесь!

Понедельник 15 января — среда 30 января 1596 года.

Земля, пролив — всё пропало из виду. Судно шло в густом тумане среди чуть торчавших из воды рифов. Люди в апатии даже не думали измерять глубину. Гибель теперь казалась им меньшим из зол. «Сан-Херонимо» в любую минуту мог потерпеть крушение и затонуть. Ну и что? Даже Исабель было наплевать на это. Они все погибнут. Все это понимали. Исабель знала это не хуже других.

Но при всём том у неё оставался ещё неоплаченный долг перед самой собой. Спасти Луиса и Диего! Если это действительно скалы островов Катандуанес, как твердил старый матрос, — тогда «Сан-Херонимо» действительно пропал. Говорят, ещё ни один галеон не смог выбраться из этого скопления подводных рифов. Но если корабль на самом деле со всех сторон окружён этими рифами — значит, он идёт с северной стороны пролива невдалеке от восточного берега Лусона. И в таком случае «Сан-Херонимо» всё-таки достаточно близко к земле. На шлюпке Диего мог бы попробовать проскочить между рифами.

Оставить «Сан-Херонимо» без шлюпки, когда крушение неизбежно, — значит обречь последние пятьдесят человек на верную гибель в море. Женщины и дети в большинстве вообще не умели плавать. Страшное, печальное положение! Но что ей было до всех людей по сравнению с судьбой братьев?

В путь вышло четыреста человек. Дойдут двое.

Исабель выбрала, кто будут эти двое: Диего и Луис Баррето.

Но оставалась ещё проблема: как их отправить с провизией, амуницией и лучшими солдатами? Причём за спиной у Кироса?

Она занималась этим со всей прилежностью: подбирала свои козыри и поджидала своего часа.

В первый день февраля 1596 года Исабель Баррето знала: она в последний раз целует братьев. Все трое заперлись в каюте. Они слушали её указания.

— Почему ты не отправляешься с нами? — спросил Диего.

— И правда! — поддержал Луис. — Уйдём вместе.

— Кирос и все остальные сразу поймут, что вы берете шлюпку, чтобы не возвращаться. Тогда они захватят корабль.

Луис пожал плечами:

— Ну и что? «Сан-Херонимо» весь прогнил. Пусть его... Пускай все тут сдохнут, если на то воля Божья.

Она пропустила эти слова мимо ушей.

— Возьмите с собой всё оружие. Для прикрытия — последних аркебузиров. Здесь, кажется, туземцы особенно хитры и жестоки. Старый матрос говорил мне: тут живут самые лютые каннибальские племена. Будьте осторожны! Если мои расчёты правильны, вы высадитесь на острове Лусон и доберётесь до мыса под названием Гальван. Там вы будете в пятнадцати лигах от Манилы. Постарайтесь дойти до неё сухим путём. Опять говорю: соблюдайте осторожность! Если японцы не захватили Филиппины, если китайцы не перебили испанцев, если не то и не сё... Как это знать? Короче, если ничего не переменилось, то среди любимцев филиппинского губернатора — один дальний родственник Альваро. Скажите ему, что случилось на Санта-Крус. Скажите, где мы. И возвращайтесь сюда с провизией, алькальдом и судейским чиновником.

— А если это окажется не Лусон?

— Всё-таки вы будете на одном из семи тысяч Филиппинских островов. Храни вас Бог, братья!

Они обнялись.

Исабель взволновалась чуть не до слёз — впервые за очень долгое время.

— Храни вас Бог! — всё время твердила она.

— И тебя Господь сохрани! — отвечали братья.

Молодые люди очень спешили.

Что будет с ней, когда они бросят её одну с людьми, которых она обрекла на смерть, которых предала, отобрав у них единственную шлюпку, без провизии и без оружия, — этот вопрос никто не задавал.