Чтение онлайн

– Вот, черт, – буркнул Томас, нехотя поднимая трубку. – Я слушаю.

Раздался голос, который Томас меньше всего хотел бы сейчас слышать. Потому что этот голос означал – работать.

– Томас, это Гари Клейтон. Надеюсь, ты не забыл, что все западное побережье жаждет увидеть твое величество…

– Но Гари, – попытался возразить Томас.

– …а моя скромная персона будет тебе в пять часов объяснять все детальки, большие и маленькие, – не слушая его, продолжал Гари, – В общем, в пять! И никаких…

Томас поморщился в ответ, но кивнул:

– Хорошо. В пять у тебя.

– Точно? Не подведи меня!

– Не подведу.

– Поклянись.

– Ты что, издеваешься? Я никогда не клялся даже в вечной любви… Буду, не беспокойся.

– Значит, до встречи – обрадовано хмыкнул Гари.

– До встречи, – повторил Томас и положил трубку. Он уже начисто забыл, что обещал быть у сына на репетиции.

Томас Гульд и Бриджет познакомились два месяца назад. Тогда дежурное интервью неожиданно вылилось в интересную беседу. Бриджет все-таки была очень талантлива. Знаменитости в разговоре с ней становились живыми людьми – с чувствами, надеждами, с тщательно скрываемыми страхами.

Задав пару стандартных вопросов о концертной деятельности, Бриджет вдруг сказала:

– А ведь вы были одной из главных молодых надежд автогонок. Говорят, это вы первым произнесли фразу «Тормоза придумали трусы!» И как вышло, что вы вдруг ушли из спорта и стали музыкантом?

Томас на секунду задумался, затем улыбнулся и внимательно посмотрел на Бриджет.

– Знаете, Бриджет, в молодости я чем только не занимался. Перебрал все экстремальные виды спорта. Летал на дельтаплане в горах. Это когда стоишь на вершине, внизу густые облака, а ты отталкиваешься и летишь в неизвестность. Еще прыгал с парашютом. Знаете, что такое затяжной прыжок? Это не просто когда дергаешь кольцо на пятнадцать секунд позже. Ведь ты все это время паришь, плывешь. Воздух такой упругий, что можно оттолкнуться и отплыть в сторону. Обнимаешь воздух руками и кружишься. А если попасть в восходящий поток! Это будто другой мир.

Ну и, конечно, гонки. Постоянный адреналин. Толпы людей на стадионах. Я чувствовал, как легко могу их завести и повести за собой.

– А как же музыка?

– Музыкой я занимался с детства, сколько себя помню. Самые ранние воспоминания – строил конструкции из звуков. Перебираю клавиши – и конструкция становится стройнее. В музыкальной школе я был первым учеником, но музыка никогда меня не заводила так, как гонки или, скажем, альпинизм, где я мог заглянуть «за край», но не сорваться.

– Так почему вы ушли из спорта?

Томас насмешливо посмотрел на Бриджет.

– Похоже, это ваша тема. Я услышал голос.

– Голос?

– Да. Мне было девятнадцать лет… Я как раз выиграл Формулу-2, мне предложили контракт в Формуле-1. Казалось, весь мир в кармане! В тот вечер собралась вся команда. Представляете, веселье, фанатки трясут бутылки с шампанским… И среди этого шума меня накрывает словно куполом, и я не слышу уже никого, и только женский голос шепчет: «Иди ко мне! Иди ко мне!» И звучит музыка.

– И что дальше?

– И все. Я просто ушел за музыкой.

– С вечеринки в вашу честь.

– Да. Просто повернулся и ушел.

– А друзья? Не пытались вас остановить?

– Не помню.

– А потом?

– Я сразу сел за фортепиано и начал играть. Пальцы сами знали, что делать.

– Да, многие пишут, что ваши руки словно лепят музыку.

– И это ни с чем не сравнить. Сейчас уже привык, а тогда… тогда меня просто опрокинуло. Какие там гонки! Я весь ушел в музыку.

– И стали один за другим выигрывать международные конкурсы.

– Ну, это лишь подтверждает, что в душе я остался гонщиком, – рассмеялся Томас.

– Недавно вы записали произведение Генри Пёрселла «Kоролева фей».

– Да, это два часа жизни в сказке. Неземная музыка.

– Скоро выпуск «Тонких материй» будет как раз посвящен параллельным мирам. Свидетельствам об эльфах, о феях… – Увидев смешливый огонек, загоревшийся в глазах Томаса, Бриджет быстро закончила:

– Я могу надеяться на ваше участие?

– Бриджет, ну как я могу вам отказать?

После уроков водитель доставил Уильяма Гульда на Бродвей, в знаменитую музыкальную школу, где мальчик уже два года занимался по классу флейты. Уильяма здесь знали в лицо многие – но не из-за отца (детей богатых и знаменитых родителей в школе хватало), а из-за по-настоящему большого таланта. Мальчик быстро научился играть виртуозно и экспрессивно, и ему прочили большое будущее. Однако, знаменитый отец не спешил разделять восторги. Он не понаслышке знал, что музыка из волшебного источника вдохновения со временем склонна превращаться в рутинный источник дохода – и притом дохода весьма среднего. Он часто видел, как брызжущая в молодости через край энергия таланта превращалась в энергию злости и разочарования, не выдержав испытания критикой, трудом и непостоянством публики.

Но пока что Уильям радовал отца – он был талантлив, к музыке относился легко и беззаботно, а главное – музыкантом, кажется, становиться не собирался. Вот и сегодня, с удовольствием вливаясь в детский муравейник, он думал о вещах гораздо более важных, чем арпеджио и аппликатура. В кармане у Уильяма были старые папины часы (мальчик заметил, что отец давно не надевал их, и решил, что они ему не нужны), которые он собирался обменять у Джерри Робинсона на настоящий воздушный насос из унитаза космического корабля. Отец Джерри работал в НАСА, а у Уильяма был период увлечения космосом. На волне этого увлечения две недели назад он организовал среди школьников сбор денег на космический скафандр, но в результате на эти деньги купили черепаху, чтобы опытным путем выяснить, действительно ли эти рептилии живут триста лет.

В коридоре группа мальчишек играла в пендели. Игра не требовала больших интеллектуальных или физических способностей, однако (а, может быть, именно поэтому) нравилась всем без исключения. Все было просто: сначала один играющий набивал мяч, затем другой. Остальные смотрели и считали. Кто набивал меньше, проигрывал. Ему «пробивали пендели» – били ногами пониже спины столько раз, на сколько меньше соперника он набил мяч. Абсолютным лидером был Бенни Смит – мелкий веснушчатый проныра с длинными рыжими волосами и испуганными рыбьими глазами. Он чеканил мяч хуже всех, и поэтому задняя часть его брюк была плотно покрыта пыльными следами чужих ботинок. Однако, юный Бенни был азартен и постоянно канючил:

– Ребят, ну, дайте я еще разок…

– Вали отсюда, Смитеныш! – блестя потным лицом, закричал толстый мальчик. В этот момент кто-то крикнул:

– Тише! Вечный Дед идет.

Все оглянулись. По коридору шел Винсент Харди, старый учитель музыки. Шум затих, дети провожали его взглядами с почтением и интересом. Худой и невесомый, словно тень, он повернулся к затихшим детям, первым поздоровался с ними, улыбнувшись одними светлыми глазами, и прошел мимо.

– Слышь, Свенссон, а мистер Харди – наша живая легенда! – прошептал маленький тромбонист, еле виднеющийся из-за своего инструмента. – Говорят, у него брала уроки флейты сама правнучка Линкольна!