Чтение онлайн

– Мистер Харди! Слышите? Это же… Это же ваша музыка! Я играл ее на прошлом концерте!

В другое время Уильяму пришлось бы выслушать лекцию о хорошем поведении. Но сейчас старику было не до этого. Боже, как он точно все угадал! Да нет, почему угадал? Он же все это слышал, тогда, во время главного события своей жизни… В первый сентябрьский день двадцать девятого года. В день, когда пропал Томас Райт. Томас! Кумир детства – он был бы первым даже здесь, в Нью-Йорке двадцать первого века, где количество талантов на квадратную милю зашкаливает. А в их крошечной деревушке (неизвестно даже, осталась ли она на карте) такой дар – просто неслыханная щедрость. В тот день они с мальчишками играли в пендели на окраине деревни – прямо, как сейчас эти ребята в школьном коридоре. А взрослые отмечали помолвку Томаса с Трейси Миллер. И на помолвке тетя Ребекка бегала с этими смешными чайниками…

– Эй, Ребекка-друг человека, поверти задком, угости чайком! – остряк Сэнди Чепмэн с зубами, как у пожилого кролика, крепко ухватил за талию раскрасневшуюся полную женщину с тремя заварочными чайниками в каждой руке.

– Еще слово, и останешься без чая, зубастик. И без всего остального. – Ребекка резко развернулась, и содержимое чайника плеснуло парню в лицо. Но Сэнди не отпрянул, ошпаренный кипятком, как следовало бы ожидать. Хитро улыбаясь, он утер щеки, облизал пальцы и довольно крякнул. Прекрасный семилетний виски! В стране свирепствует сухой закон, а ведь правила деревенских праздников – чем торжественнее событие, тем щедрее попойка – никто не отменял.

Событие было торжественнее некуда – помолвка лучшего музыканта деревни Томаса Райта и зеленоглазой красавицы Трейси Миллер. Так что виски лился рекой. Вернее фонтанами – из носиков многочисленных чайников.

– Ладно, шутник. На, держи свой чаек, – Ребекка виртуозно налила полную чашку виски и протянула Сэнди. Тот жадно выпил, грохнул кулаком и промычал, еле удерживая непослушный язык:

– Эх, забористо! Только ты это… не налей по ошибке шерифу!

Взрыв смеха утонул в развеселой мелодии деревенских музыкантов. Трое подвыпивших парней фальшиво, но энергично исполняли что-то из репертуара Дона Ричардсона. Их, впрочем, никто не слушал. Разбившись группами, гости болтали о чем-то своем. Многим хотелось послушать главного деревенского музыканта – Томаса Райта, но никто не решался его отвлечь: Томас обнимал Трейси, не замечая ничего вокруг.

Наконец, Сэнди понял: еще немного – и речь его не будет понятна даже ему самому. Он собрал волю в кулак и произнес:

– Томас… Ты это… Сыграй. Хорошую музыку. Порадуй нас. Ну, пожалуйста.

Проговорив это, Сэнди с чувством выполненного долга рухнул лицом в липкий стол.

Томас улыбнулся, но с места не встал, продолжая крепко обнимать Трейси. А Ребекка укоризненно прикрикнула на Сэнди:

– Хоть на помолвке-то не дергай человека, зубастый! Дай на невесту полюбоваться!

Но Сэнди ничего не слышал. Одна его рука свисала плетью, на другую он уперся щекой и тихо похрапывал.

Гости тем временем наперебой поддержали Сэнди:

– Вот для невесты пусть и сыграет! Давай, Томас! Сыграй для невесты! Чтобы праздник запомнился!

Все стихло. Томас поднял голову, и все глаза устремились на него.

Нельзя сказать, что деревенские жители были большими любителями музыки. Так, пели по настроению да приглашали на свадьбы и вечеринки музыкантов – таких же деревенских парней, которые грубыми от работы пальцами выводили незатейливые мелодии.

Но когда начинал играть Томас, становилось ясно: происходит нечто необычайное. Многим из нас знакомо состояние между сном и явью, когда кажется, что душа бессмертна, полна любви и не обременена тяготами жизни. Именно в такое состояние, словно в чистую реку, Томас Райт погружал своих слушателей. И каждый слышал в его музыке что-то драгоценное, оставшееся в забытом детстве.

– Ну что, Томас! Порадуешь гостей? Сыграй же что-нибудь!

Томас нехотя освободился из объятий Трейси и, взяв в руки арфу, доставшуюся от бабушки-ирландки, заиграл. Полилась музыка, одновременно простая и изысканная. Все сразу пустились в пляс; лишь Трейси осталась сидеть на месте, не сводя блестящих глаз с жениха.

Деревенские музыканты жадно ловили каждый звук: какой мастер! Томас одновременно вел несколько голосов, и казалось, что звучит целый оркестр. И странное дело: музыка не гасла, а неслась в пространство звонкой стрелой.

Хрустнула ветка, и фавн испуганно остановился. Здесь, в этом мире, всего можно ожидать. От каждого дерева, каждой травинки веяло неизвестностью, а значит – опасностью. Большие серые крылья просвистели над головой. Да, здесь тоже много всякой дряни в воздухе – как и у нас. Только у нас это пикси – они хоть разговаривать умеют, а здесь – птицы. Глупые, совершенно бестолковые создания.

Фавн прислушался, стараясь умерить свое хриплое дыхание. Кажется, все спокойно, можно идти дальше. Бережно поправил кожаный чехол за спиной – в нем явно было что-то тяжелое – сделал шаг и остановился. Сквозь шелест листвы донеслась едва различимая музыка. Фавн закрыл глаза, чтобы лучше ее расслышать.

Кто-то играл на арфе, да так здорово, что сразу было ясно: это большой мастер, скорее всего эльф Королевы Силaр, играет на таэрисе.

Забыв об опасности, фавн заслушался. Страшный оскал козлиной физиономии смягчился, сменившись подобием улыбки. Протянув огромную пятерню к ближайшему кусту, он с легкостью сорвал тяжелую ветку и с удовольствием стал ощипывать с нее листья, задумчиво жуя и слушая льющуюся издалека музыку. Вдруг его обожгла какая-то мысль, и безмятежность как ветром сдуло.

– Откуда здесь быть таэрису? Я что, не в человеческом мире? Невозможно. Такие птицы только у них летают. Но откуда тогда музыка? Или здесь тоже есть эльфы, или…

Не найдя ответа, фавн поставил кожаный мешок на землю и, забыв об осторожности, двинулся напролом через кусты.

Как замечательно ни играл Томас Райт, у девятилетнего Винса Харди было дело поважнее: игра в пендели. Две недели назад отец Келли Доджсона привез из Англии настоящий мяч для соккера (англичане называют его футболом; все у них не как у людей!). Мальчишек соккер не привлекал, зато в пендели они играли самозабвенно.

Винсент был одним из лучших. Только что мелкий Лу Смит с трудом прожонглировал три раза (и куда его играть-то тянет? ноги не из того места растут!), и Винс, не напрягаясь, набивал тугой кожаный шар. Все считали хором: «…девять… десять… одиннадцать…», и только Смит притих, мысленно подсчитывая, сколько пенделей ему придется получить. Вдруг Винс ударил слишком сильно, и мяч, описав в воздухе кривую, упал и покатился по холму вниз, к краю леса.

– Я сбегаю! – маленький Смит надеялся, что ему удастся избежать пенделей, сделав дальний рейд.

– Ну уж нет, кто упустил, тот и бежит! – Келли Доджсон командовал на правах владельца мяча.

Винс вздохнул и побежал вниз, по склону холма. Оглядел открытые места, куда же он запропастился? Рядом с кромкой леса росли два роскошных куста можжевельника. Винсент присел и заглянул в темно-зеленую листву. Мяча не было. Зато среди ветвей стоял какой-то странный мешок. Винсент потянул за веревку, и мешок развязался, открыв потрясающего вида арфу. Винс зажмурился и снова открыл глаза. От грозди темно-синих можжевеловых ягод медленно отвалилась одна и упала на изогнутое древко инструмента. Вот это да! Прямо, как в сказке!