Чтение онлайн

– Прекратите оскорблять брата, дочь моя! – оборвала она. – Это вы его ненавидите, а он любит вас и заботится о вас, несмотря на ваше отношение к нему! Он не произнес о вас ни единого грубого слова, напротив, старался защитить и оправдать вас. Но он слишком мягок к вам – а вы вместо благодарности осыпаете его незаслуженными обвинениями! Довольно, я не желаю больше разговаривать с вами! Ступайте. И не смейте показывать ваше дурное отношение к брату! Если я увижу, что вы демонстрируете малейшую неприязнь к нему, пеняйте на себя.

Я вышла от матери сама не своя. Что теперь делать? Все рушится… Вот оно что – брат узнал о моей любви. Одна эта фраза стоит целой греческой трагедии… Я вспомнила наши с ним жаркие объятия, его голос: «Ты моя, навсегда моя, я никому тебя не отдам!» Как странно, дико, страшно и стыдно думать об этом сейчас – сейчас, когда все встало на свои места, потому что я нашла настоящую любовь!

В детстве мой брат и Гиз были неразлучными друзьями, доверяли друг другу все свои секреты. Выходит, что и Гиза мой брат теперь ненавидит так же сильно, как меня? Это даже хуже, чем ненависть – это ревность, страшная, испепеляющая ревность! Брат уязвлен тем, что он больше не царит в моих мыслях, что он отступил на второй план, а место, которое он считал своим и только своим, занял его ближайший друг! А главное – Анжу взбешен тем, что ему нельзя быть со мной, а Гизу – можно… Конечно, теперь он употребит все силы, чтобы отнять у Гиза победу. Как это глупо, как страшно!

Вскоре я узнала, кто настраивал Анжу против меня. С некоторых пор он приблизил к себе некоего Луи де Беранже, сеньора Ле Га, редкостного мерзавца, который убедил брата, что мое желание ему помочь неискренне, мое расположение – не что иное, как лицемерие, что заключать со мной союз и надеяться на мою помощь крайне неразумно, поскольку я преследую только собственные интересы и при первом удобном случае, не колеблясь, нанесу и брату, и всей нашей семье удар в спину. Ле Га пользовался успехом при дворе – рыжеволосый, высокий и статный, невозмутимый на вид, но очень энергичный и настойчивый месье, грубый и бесцеремонный, с наглым взглядом. Однажды он подошел ко мне, когда поблизости никого не было, и заявил, оглядев меня с головы до ног:

– Уверен, что не разочарую вас, ваше высочество.

– Не разочаруете чем?

– Вы меня прекрасно понимаете. Сегодня вечером.

Я оторопела – ведь только что в присутствии других придворных этот дворянин был любезен и предупредителен со мной.

– Да как вы смеете?!

– Беру пример с месье де Гиза. – Он железной рукой схватил меня за плечо, притянул к себе и прошептал еле слышно: – Спишь с Гизом – значит, будешь спать и со мной!

Я с размаху дала ему пощечину.

– Прочь от меня, мерзавец!

Его бесстыдные глаза довольно заблестели.

– Что ж, воля ваша, я покоряюсь ей всецело. Не хотите секретов – их не будет.

Я думала, он оставит меня в покое, но он еще довольно долго продолжал свои мерзкие ухаживания, при этом в присутствии посторонних неизменно делал вид, что он мой самый почтительный слуга. Мое раздражение только раззадоривало его, а угрозы рассказать о его домогательствах матери и братьям вызывали надменную улыбку: «Попробуйте, я не против. Вы ничего не докажете, и никто вам не поверит». Поэтому я сменила тактику и наконец нашла его слабое место: этот самодовольный наглец совершенно не понимал моих намеков. Нескольких насмешек над ним оказалось достаточно, чтобы он отстал от меня.

Но он ничего не забыл и теперь решил мне отомстить. Нашел подходящий случай. Конечно, оскорбленный Анжу легко поверил его словам, вопреки всякому здравому смыслу!

Хотя в этом замешан не один Ле Га. Наверняка кто-то из моих слуг помогал ему. Вот уж воистину, задумаешься, кто хуже – враги, ненавидящие тебя, или их случайные помощники, лишенные дара чувствовать людей. Любопытные, но бессовестные, сентиментальные, но бессердечные, живущие серой жизнью и ненавидящие всех, на них непохожих! Страшен не тот, кто сознательно хочет навредить тебе. Страшен случайный прохожий, помогающий ему, потому что больше нечем заняться. Страшен слуга, крадущий письма, чтобы потом развлечься, подглядывая в замочную скважину за скандалом, который разразится у господ. Страшны горничные, подслушивающие у дверей и собирающие сплетни… Откуда у ленивых, недалеких слуг, которые без угрозы наказания не сделают лишнего шага, появляется столько прыти, когда дело доходит до чужих судеб и чувств, которые их не касаются и вмешиваться в которые они не имеют никакого права?!

Ах, брат, мой брат! Неужели его настолько ослепила ревность и уязвленная гордость? Он только на вид спокоен и невозмутим. Я знаю, какими страстями наполнена его душа! К ревности и обиде наверняка добавился и жгучий стыд за то, что он раскрыл передо мной свои чувства, свою страсть – а я после этого полюбила другого… Но ведь он прекрасно знает, что продолжать добиваться родной сестры – тяжкий грех! И так мы с ним зашли слишком далеко… Каким же самолюбивым надо быть, чтобы продолжать упорствовать! Думаю, никакого чувства ко мне в нем нет и в помине, есть только злое желание отомстить и ревнивая убежденность, что я – его собственность, касаться которой имеет право только он.

Представляю, под каким соусом он подал матери нашу с Анри любовь. Теперь никто и ничто не разубедит мать в том, что Гиз, ухаживая за мной, стремится стать членом королевской семьи, чтобы при первом же удобном случае отобрать у нас власть. Анжу нет равных в искусстве красноречия: если он захочет, своими словами бабочку превратит в скорпиона! А мать верит каждому его слову, даже не допуская мысли, что он способен ошибаться.

Я надеялась, что справедливость все-таки восторжествует. Но мать окончательно оттолкнула меня, практически перестав общаться со мной. А брат ведет себя так, словно мы чужие. Гиза здесь нет, и мне некому довериться, не у кого спросить совета…

Внезапно я поняла, что такое корона, которой я так гордилась все детство, которую считала своим лучшим помощником и защитником. В эти дни она впервые стиснула мою голову своей холодной железной хваткой – до крика, до боли. Я поняла, что любовь и власть несовместимы.

Жажда власти ненасытна, как жажда крови; недаром Карл питает такую страсть к охоте, и пьянеет от вида раненого зверя, и сам с удовольствием бросается на него с кинжалом, как будто у его собак недостаточно острые зубы; недаром матушка может быть такой жестокой, недаром Анжу лицемерен, недаром его любимчик Ле Га не останавливается ни перед чем, недаром у придворных на лицах – улыбки, в сердцах – страх, а в глазах – пустота… Я думала, что любима матерью, братьями, придворными и слугами, думала, что защищена и свободна, – а оказалось, что вокруг полно капканов, и лишь один неосторожный шаг, малейшее движение против воли родственников – и мне будет больно, очень больно, а им – ничуть, и они не только не пожалеют меня, они меня осудят и посмеются надо мной!

Значит, мне можно не мечтать о замужестве по любви. Они не позволят мне быть вместе с Гизом, которого панически боятся, потому что он может сесть на трон – и, уверена, управлять страной у него получится куда лучше, чем у безвольного Карла… Голова кружится, голова в огне, корона сдавила ее – и я не могу ее снять… Помогите мне, кто-нибудь! Нет, никто не поможет…

Я посмотрела правде в глаза – и не смогла выдержать ее взгляд. Все случившееся так потрясло меня, что я подхватила лихорадку, свирепствовавшую в армии. Мир потемнел, его охватило жаркое гулкое пламя, которое заглушило все мои чувства, в том числе и боль…

Должно быть, именно так выглядит ад. Сквозь дымное марево виднеется темный горизонт с виселицами и колесами, к которым привязаны изломанные, изувеченные тела. На стенах Амбуаза покачиваются повешенные, кричат вороны… В сером небе – клубы густого темного дыма… А люди не переставая бьются друг с другом – на турнирах, на войнах, на словах… постоянно пытаются ранить и убить друг друга. От этого пламя разгорается сильнее, от этого так больно стоять на земле. Кто-нибудь, дайте воды, погасите этот жар, чтобы наконец стих оглушительный вопль боли и ярости, треск и гул огня! Есть ли здесь кто-нибудь, кто слышит? Или всех ослепила и оглушила война?…