Чтение онлайн

– Это, маленькая, твоя последняя слеза. Самая последняя. Больше в тебе ничего не осталось. – Не отрывая от меня неумолимого взгляда, он слизнул каплю и, причмокнув, проглотил ее. – М-м-м, что за чудный подарок ты мне сделала.

Раскаленная игла гнева вонзилась мне между ребер.

Лишенная гордости, лишенная даже последней слезы, я заморгала – и как никогда четко увидела лицо Еноша, от самодовольно изогнутой левой брови до кривящихся в подобии улыбки губ. Проклятый дьявол, его лицевые мышцы что, никогда не устают изображать жестокую отстраненность?

Меня тошнило от этого зрелища, а ладонь так и чесалась от желания залепить ему пощечину. Если раньше я понимала источник злости Еноша, то теперь мне было просто плевать. Моя собственная ярость нарастала с каждой нашей отвратительной стычкой, с каждой моей попыткой содрать с него чертову маску, после которой мне оставались лишь душевные синяки да порезы.

Я пыталась объяснить, извиниться, образумить… Пыталась даже выпустить на волю его тщательно маскируемый гнев. И ничто не сработало. Ничего не помогло. Что же нужно, чтобы содрать с Короля плоти и костей его броню?

Может, все же оплеуха?

Но не успела моя рука сдвинуться и на дюйм, взгляд Еноша пригвоздил ее к месту.

– Советую передумать.

Я резко выпрямилась, задетая угрожающим подтекстом и грубым тоном:

– Ты бил меня!

– Разве я мог отказать своей жене? «Пожалуйста, отшлепай меня, хозяин…» Ох, она так умоляла. Ну, я и сдался – я ведь должен лелеять свою жену, верно? – Его рука обвила мою талию, притянула меня, усадив на его колени так, что я зашипела. – Ах, как приятно пульсирует твой милый зад – вместо сердцебиения. Смею заметить, отпечаток моей руки на твоей ягодице – прекрасная отметина. Теперь, если захочешь новую порку, тебе стоит только сказать. – На долю секунды его самодовольство сменилось жутким оскалом: – Ударь меня – и будь уверена, что я отомщу, потому что я никогда не поднимал на тебя руку в гневе, не хлестал тебя ремнем и не ударил ни за одно из множества твоих прегрешений.

Моя рука опустилась, и плечи поникли, потому что половина сказанного им была правдой. Енош никогда не причинял мне физической боли – по крайней мере такой, которая не доставляла бы удовольствия. За исключением того случая, когда он вывернул мне ноги, но и тогда он тут же приглушил боль.

И все же я не могла не заметить, какими стали его глаза. Вернувшиеся к своей неумолимой холодности, абсолютно бесстрастные, исключительно суровые – такими бы они показались любому чужаку… Но только не мне. В тени этих густых черных ресниц таилась тонкая трещинка, в которую я могла протиснуться – и добраться до мягких нежных глубин его сердца.

Я знала, что эта трещина есть.

Должна быть.

Сидя у моего мужа на коленях, я выпрямилась, поймала длинную прядь его волос и пропустила ее между пальцами.

– Если не считать твоей прогулки за Сетенские врата, что-то я не видела, чтобы ты уходил распространять гниль.

Енош словно окаменел, только глаза следили за движениями моего ногтя, скользящего по узорам на его кирасе:

– Что?

– Гниль – детям, – уточнила я. – Разве мы не договорились? Я возвращаюсь к тебе, несмотря ни на что, а ты гноишь детей.

Он хмыкнул, потом схватил меня за запястье и убрал мою руку, не позволяя прикасаться к себе – ну, как я и думала.

– Наше соглашение недействительно, потому что ты не вернулась.

Теперь я позволила себе усмехнуться – и снова провела ногтем по бороздкам на черной коже его доспеха:

– Я здесь, не так ли?

– Доставленная смертью.

– Ну, если это не исчерпывающее определение «возвращения несмотря ни на что», то я уж и не знаю, – кончики моих пальцев скользнули вверх по высокому вороту и поползли по затвердевшей линии подбородка Еноша. – Кроме того, ты так и не уточнил деталей. Я знаю только, что я здесь, а ты – не там.

Изгиб его бровей сделался еще круче, как бы упрекая: «Твое упрямство не знает границ».

Честно говоря, меня уже не слишком заботила моя прежняя цель – заставить Еноша вернуться к его обязанностям. Какое мне дело до таких, как Роза, до тех, на чьей совести моя смерть? До преследовавших меня священников? Да и всех жителей Хемдэйла – что они сделали для меня, кроме как сурово осуждали?

Енош пальцами впился мне в щеки, развернул мое лицо, а зубами прикусил неподвижную артерию у меня на шее:

– Наглости тебе не занимать, моя маленькая женушка. Ты что, ждешь, что я отправлюсь нести гниль сыновьям и дочерям тех, кто причинил мне зло?

– Они причинили зло и мне тоже, – я подалась навстречу его грубому прикосновению, наклонила голову набок, словно приглашая продолжать покусывать меня, и положила ладонь ему на щеку. – И все же я здесь.

– Ты здесь.

Резкий укус. Чувственное скольжение языка. Однажды я назвала Еноша непредсказуемым в его божественных прихотях, но это было до того, как я разгадала систему его божественных наказаний.

Мое предложение разозлило мужа, а его высокомерие не оставило ему иного выбора, кроме как скрыть злость за мучительным удовольствием его горячих губ на моей коже. Он опять доведет меня до исступления, утопив свое уязвленное эго в луже моих неудовлетворенных желаний.

И я ему это позволю.

Отказ жжет вдвое сильней, когда кровь горяча, – и это одна из трех известных мне заповедей, способных раздуть гнев бога настолько, что его уже не спрячешь под маской. Ну а если одна не сработает… Что ж, мне придется попробовать все три разом.

И молиться о том, чтобы после не стать частью плетеного трона.

Изобразить стон оказалось проще простого, когда его нарочито-медленный выдох овеял мою скулу. Милостивый бог, только сам дьявол мог заставить меня извиваться на его коленях, не обращая внимания на боль от шлепков, в поисках скрытой под бриджами твердой как камень выпуклости.

Большим пальцем я провела по его изогнутой брови.

– Выполни свое обещание, разнеси гниль.

Неизменно надменный, он шлепнул меня по руке, убрав ее от своего лица, не переставая при этом нежно играть с завитками между моих ног, гоня мурашки по моим складкам.

– Я уже подумываю о том, чтобы вместо этого сгноить твой язык.

Я перестала ерзать и усилием воли проглотила стоны наслаждения:

– Значит, я могу идти?

Его пальцы замерли на моем лоне, и Енош выдавил из себя громкий смешок:

– Почему ты считаешь, что я позволю тебе уйти?

– Ну, поскольку наше соглашение недействительно, я не обязана оставаться с тобой вечно.

Продолжая натянуто улыбаться, он погрузил в меня два пальца, потирая ладонью мой клитор.

– Ты все еще моя жена.