Чтение онлайн

– Она говорила с ними?

– Аха, я видела, как она сидит на троне и перешептывается с ними, тихохонько, как лесная мышь в корзине с кукурузой. – Орли пожала плечами. – Не знаю уж, че там у них. Можа, секреты, можа, какая ложь. Как знать?

Ложь.

Все мышцы моего лица инстинктивно напряглись. Я насторожился. Эта реакция выковывалась среди нескончаемых языков пламени и закалилась в холоде разбитого сердца. Неужели женскому непостоянству нет конца? И нет конца интригам моей жены?

– Аха, девка говорила, ты стал хуже прежнего, – продолжила Орли. – Ох… Какое отвращение стыло в ее глазах, когда она говорила о хозяине. Прям ненависть.

Ненависть.

Новые подозрения воспламенили мою кровь:

– Когда предатели сходятся, перешептываясь, пользуясь тем, что хозяин спит, это не сулит ничего хорошего.

– Я те говорила… – протянула Орли. – С самого начала я говорила те, что энта штучка себе на уме.

И что она сбежит от меня.

Она что, снова планирует побег?

Ногти мои впились в ладони. М-м-м, мертвые вообще-то мало заинтересованы в побеге от меня, ибо я их хозяин, но моя жена даже в смерти оказалась самой упрямой.

Она вступила в сговор с теми, кто причинил мне зло, расспрашивала о моем брате, даже топилась, чтобы задушить свою тягу к моему теплу, – мда, последнее особенно впечатляет.

Жилка задрожала на моем виске. Что, если она в отчаянии стремилась найти убежище у моего брата? Или, может, пыталась отыскать способ избавиться от оков Ярина в своей душе? Сбежать от меня в вечную смерть?

Возможно.

Душа – хрупкая штука, требующая формы, оболочки, за которую можно цепляться. Ни одному трупу со связанной душой никогда не удавалось разорвать узы, поскольку это требовало серьезного членовредительства – то есть поступка, полностью противоречащего инстинкту самосохранения смертных.

Но опять-таки, ни одному трупу никогда не удавалось утопиться на дне источника, подавив врожденную потребность дышать.

Ни одному – кроме жены.

Моей коварной жены.

Мышцы мои напряглись от страха – при мысли о том, что я могу потерять ее. Потерять навеки. Может, нужно сотворить ей новый ошейник? Новую цепь? Пять цепей?

Яростный прилив гнева опалил мои вены, сжигая меня изнутри. Но куда более болезненным был совершенно другой позыв – собственническое желание засадить мою маленькую в костяную клетку.

А еще лучше – в мой трон.

Непростительный поступок.

Ада навсегда возненавидит меня.

Нет. Она уже ненавидит меня.

Так какое это имеет тогда значение?

Разве чувства, связывавшие нас, не зачахли, миновав точку прощения? Точку спасения? Разве она не моя, не та, с кем я могу делать все, что пожелаю, не заботясь о ее отношении? Или я опять слишком суров? Слишком спешу с суждениями?

Я перевел дыхание, пытаясь успокоить сердце, переполненное болью и недоверием.

– Я должен подумать об этом.

– Подумать? – Пальцы Орли скомкали ткань платья. – Ну… Пока ты думаешь, я буду приглядывать за ней.

Остановили меня не столько ее слова, сколько то, как она переминалась, поджимая пальцы ног.

– Чего это ты так беспокоишься о том, что тебя не касается?

– Ах, хозяин, прошло уж двести лет, но не было и дня, шоб я не жалела о той роли, которую сыграла в исчезновении маленькой леди. – Бледные губы Орли сжались в тонкую линию. – Самое меньшее, че я могу сделать, энто следить за твоим сердцем и предостерегать тя. Аха, у мя-то самой сердце разрывается видеть, как тя опять предают.

Она хмурилась, и морщины на ее лбу словно подчеркивали ее слова, так почему же я весь напрягся, почему мой обостренный слух настороженно ловил каждый ее вдох? Если не считать ее… оплошности, разве не прослужила она мне два века? Не составляла мне компанию все десятки лет изоляции?

Да, прослужила. И да, составляла.

– Ну, пригляди, – согласился я и двинулся к источнику. – Сообщи, если она снова заговорит с трупами или если хоть нос высунет со двора.

– Да, хозяин.

Я шел по Бледному двору, по его многочисленным мостам, но не находил радости в своем творении, потому что в венах моих пульсировал гнев. О, моя находчивая жена, вероятно, ищет способ сбежать от меня среди воспоминаний тех, кому это не удалось.

Добравшись до бассейна, я разделся, скользнул в воду и побрел вдоль окаймляющей источник скалы, постанывая от жара. Потом пар пробрался мне в горло – едкий, кусачий, тошнотворный.

Пепел. Горький, горький пепел.

Я сходил с ума от отвратительного смрада, который никак не оставлял меня, сколько бы я ни мылся, ни скребся, ни уливался маслами. Почему зловоние не уменьшается?

Потому что оно застряло.

Застряло. Под. Кожей.

Призвав хранящиеся на Бледном дворе кости, я сотворил нож. Шершавая рукоятка удобно легла на ладонь. Один глубокий вдох – и я поднес клинок к руке.

Острое, обжигающее костяное лезвие вошло под кожу – по предплечью потекли ручейки крови. Кровь собиралась у локтя, капала в воду и растекалась там алыми кольцами, наполняя и без того густой воздух запахом меди.

Большим пальцем я прижал отделившийся лоскут кожи к лезвию и резко рванул, обнажая набухшие вены.

Клочок за клочком – я долго избавлялся от горькой вони, сдирая ее с себя всюду, куда мог дотянуться. Всякий раз, когда на влажный камень шлепался новый розовый кусок, я приседал, погружаясь в источник, чтобы соленая вода выжгла мерзостные выделения.

– Опять? – Из темного коридора выступила моя жена – собственной персоной. Она подошла к краю источника, одной рукой придерживая мертвого мальчишку, чтобы тот не свалился в воду. – Сколько раз ты будешь избавляться от кожи? Ты же не змея.

Я – бог, созданный идеальным, и все же я отвернулся, пряча свое временное уродство, – я ведь ободрал себя до мяса.

– Столько, сколько потребуется.

Моя маленькая спокойно стояла и смотрела на меня. Золотистые волосы были вплетены в венчающее ее голову гнездо из тоненьких пальчиков. Как же она красива. Самый прекрасный, самый опасный труп. Зачем она пришла?

Она с усилием сглотнула:

– Поскоблить спинку?

Ее неожиданное предложение удивило и насторожило меня:

– Ты шутишь?

– Ты вплавил в мой череп детские пальцы и приставил ко мне свиту из трупов. Щелк, щелк, щелк. Дни напролет щелкают за моей спиной их костяные пятки. – Что ж, это, пожалуй, объясняет тщательно завязанную обувку на их маленьких ножках. – Это сводит меня с ума. Нет, Енош, я не шучу… Мне просто очень хочется освежевать тебя заживо.

– Ах, жена, сдирающая с мужа кожу… Что это, если не истинная любовь? – Как вариант – очередная уловка. Причем скорее всего, но мне было любопытно посмотреть, что она задумала, поэтому я протянул ей нож: – Ну, побалуй себя.