Чтение онлайн

Иногда она вставала и ходила взад-вперёд, меряя шагами крохотное пространство. Слышала, как снаружи шумит море, как хлопают по стенам порывы ветра. В ушах стояли вопросы Рагнара, кожей она чувствовала его взгляд.

Мало ему было её унижений, так он решил запереть её в хижине, словно какую-то домашнюю скотину! Но напрасно конунг думал, что добьётся этим чего-то. Он ничего о ней не знал, совсем ничего.

Сигрид пробыла в хижине долго, теряя счёт времени. Снаружи шагали люди, иногда слышались крики и смех, но к ней никто не заглядывал, кроме Хрольфа, что приносил еду в деревянных мисках. Она ела мало, больше для того, чтобы не свалиться с ног, а не от голода. Всё внутри было занято другим — желанием вырваться.

Пытаться открыть дверь она не стала. Знала, что снаружи по-прежнему находился приставленный Рагнаром воин, и потому Сигрид, не смирившись, обошла хижину, осмотрела щели между брёвнами. Отыскав доску, что держалась слабее других, она попробовала её расшатать. Принялась тянуть, подцепила ногтями, но дерево было старое и крепкое, намертво вросшее в общий венец. Доска даже не шелохнулась, а вот ладони Сигрид в кровь расцарапала щепками.

Оставив стены, она опустилась на земляной пол. Попробовала рыть руками мёрзлую почву в углу, но, схваченная холодом, та была каменной. Пальцы сразу закоченели и больно цеплялись за мелкие камни.

От злости и бессилия ей захотелось завыть. Сигрид замерла, тяжело дыша, и прижалась лбом к холодным доскам. Именно тогда она услышала непривычно громкие, взволнованные и радостные голоса, что доносились снаружи. Она прильнула лицом к щели, пытаясь разглядеть, что творилось в поселении и на берегу.

С места, где стояла хижина, вода не была видна, но зато взгляду открывалась утоптанная тропинка, что вела от пристани к Длинному дому. И вскоре по ней потянулись явно не здешние мужчины. Сигрид узнала их не сразу, но память подсказала: она видела этих людей раньше, когда ездила с отцом на тинги (съезды) вождей.

Она узнала Эйрика по прозвищу Медвежья Лапа. Его невозможно было спутать: лицо всё в шрамах от когтей, а плечо опущено набок. Затем Торлейва Рыжебородого и Йоара Камнеголового, который на тингах спорил громче всех и бил кулаком по щиту так, что казалось — треснет дерево. Но за Рагнаром он шёл безоговорочно, словно младший брат за старшим.

Все, кто прибыли в Вестфольд, были ярлами (доверенные лица) конунга.

Нетрудно было догадаться, что замыслил Рагнар. Он собирал войско. Потому и велел своим людям явиться.

На третий день, когда ручеёк ярлов иссяк, самым последним прибыл ещё один человек. Шёл он рядом с Рагнаром, и даже если бы Сигрид никогда прежде не встречала их обоих, всё равно увидела бы в них родство. Те же плечи, будто высеченные из камня. Та же тяжёлая поступь воина.

Но у Харальда Сурового волосы были присыпаны серебром, а в морщинах на лице отражались прожитые бури. Рагнар рядом с отцом казался моложе и горячее, но в шаге, в повороте головы была та же сила.

Сигрид отпрянула от стены, прижавшись спиной к холодным доскам. Ее сердце громко билось, будто оно тоже услышало шаги двух конунгов и узнало в них надвигающуюся бурю.

— Значит, сын конунга Ульва спутался с данами.

Рагнар искоса взглянул на отца. Целый день прошёл в громких спорах с ярлами, и лишь под вечер они остались вдвоём.

— Фроди нынче зовётся конунгом, — усмехнулся он краем губ.

— Сперва хорошо бы стать конунгом, а уж потом им зваться, — проворчал Харальд и вытянул ноги поближе к огню.

Они сидели на лавках, покрытых шкурами, у очага в самом конце Длинного дома. Давно закончились и споры, и сытная трапеза, и даже рабыни и слуги разошлись по своим углам, а отец и сын по-прежнему глядели на огонь.

— Ты наверняка знаешь? Про данов?

— Почти, — нехотя сказал Рагнар.

— Этого мало, чтобы обвинить его на тинге вождей.

— Мне не нужен тинг вождей и не нужно его обвинять. Я разобью его сам.

Огладив короткую, густую бороду, конунг Харальд посмотрел на сына.

— И тогда против тебя ополчатся не только даны.

— Плевать, — Рагнар свирепо дёрнул плечом. — Я разобью их всех. Не этого ли ты сам хотел, отец? Объединить север, и чтобы у нас был один правитель.

— Тебя прозвали Морским Волком, а следовало прозвать Безумным, — ответил Харальд. — Тебе было достаточно зим, чтобы помнить день, когда я отказался от этой затеи.

Рагнар тряхнул распущенными волосами, и они упали ему на плечи. Он не только помнил тот день, он был на драккаре рядом с отцом, когда его хирд (дружина) сошёлся с объединённым войском конунгов, земли которых Харальд Суровый не смог покорить. Эта была долгая и кровавая битва, а закончилась она... миром.

Измученные люди с обеих сторон договорились остаться при своём. Харальд Суровый пообещал не захватывать новые земли и фьорды. Его противники пообещали не требовать назад то, что он уже успел покорить.

Рагнару было тринадцать, и тогда он поклялся сам себе, что однажды превзойдёт отца и сделает то, что конунг Харальд не смог. Покорит Север. Объединит его.

С той поры минуло ещё одиннадцать зим, семь из которых Морской Волк потратил на исполнение своей клятвы. Очень быстро он стал конунгом в своём праве, без оглядки на доблесть и достижения отца. Оставалось ещё множество не завоёванных земель и фьордов, и Рагнар отправился покорять их. Когда ему минула двадцать первая зима, Харальд отдал сыну Вестфольд — поселение, которое звал своим домом — а сам с женой, дочерью и младшим сыном перебрался южнее. Там было теплее, а ещё — спокойнее.

— Ты не думал, что Север тебе не по зубам? — спокойно спросил Харальд.

Вспыхнув ярче, огонь из очага заиграл на лице Рагнара глубокими тенями.

— Не думал, — ответил он, стиснул кулаки и посмотрел отцу в глаза.

— Это хорошо, — тот усмехнулся. — И что ты станешь делать? Если Фроди сговорился с данами, это не просто угроза тебе. Это угроза всему, что у нас есть. И югу тоже.

На юге жили мать и сестра Рагнара. Там же на отцовском драккаре ходил его младший брат Бьорн.

— Созови тинг, Рагнар, — повторил Харальд. — Не позволяй гордости затмевать разум.

— Как я его созову? — с досадой спросил тот и с силой растёр ладонью лицо. — Мне нечего им сказать. Никто не подтвердит мои слова. У меня есть только домыслы.

— Так разговори рыжую дочку конунга.

Рагнар чуть было не огрызнулся: попробуй, отец, разговори её сам. Но сдержал себя в последний миг.

— Она молчит.

Сигрид провела в хижине десять дней. Множество раз пыталась сбежать и ни разу не послала за ним, не сказала, что согласна поговорить.