Чтение онлайн

— Я смотрела кусочек по телевизору, и мне показалось, что это была какая-то странная смесь королевских похорон и массового зрелища. То, что происходило снаружи, было крайне необычно.

— Сама Диана была необычной, — ответила Сьюзи. — Но я так думаю, что ты звонишь, чтобы договориться о дне, когда можно прийти и еще поразбирать шкафы?

— У меня появилось бы больше товара, так что это было бы весьма кстати.

— А у меня появилось бы больше наличных. Дайка я найду свой ежедневник. — Она положила телефонную трубку, и в той воцарилась тишина, разрываемая лишь звуком шагов по деревянному полу.

Рэйчел никак не могла решить, сказать про документальную передачу Алекса или нет. В конце концов, даже если Сьюзи с ходу отметет идею, это все равно будет доказательством того, что Рэйчел поддерживает его карьеру.

К моменту, когда Сьюзи снова взяла трубку, Рэйчел решилась:

— Не знаю, рассказывала ли я тебе, что мой жених Алекс снимает документальные фильмы? Сейчас он работает над программой о Диане. Возможно ли, чтобы ты пообщалась с ним на эту тему? — В трубке было тихо. — Я, конечно же, прекрасно пойму, если ты откажешься. Прости, я просто подумала, что лучше сказать тебе.

Когда Сьюзи заговорила вновь, ее тон был прохладным.

— Пусть пришлет по факсу информацию, что за программа, и я подумаю.

Она дала номер факса, и Рэйчел записала его на краешке страницы в тетрадке, где вела бухгалтерские расчеты.

— Спасибо, Сьюзи. А когда мне лучше прийти к тебе?

— Я перезвоню, — сказала та и положила трубку, не попрощавшись.

Алекс был восхищен, когда узнал, что его любимая попросила Сьюзи поучаствовать в съемках передачи, но сама Рэйчел была в бешенстве на себя и в глубине души злилась на Алекса за то, что оказалась в таком положении по его милости. Упоминание передачи было совершенной бестактностью. Шли дни, а от Сьюзи не было ни словечка. Похоже, Рэйчел лишилась источника товаров, в котором очень нуждалась.

Каждое утро она начинала с объезда благотворительных магазинов и антикварных рынков в богатых районах на юго-востоке Лондона и открывала «Забытые мечты» только в обед. Каждую неделю Рэйчел отыскивала несколько вещей для продажи, но торговля по-прежнему шла вяло, и ее страх, что в конце октября она не сможет заплатить за аренду, все возрастал. Теперь она надеялась только на то, что банк одобрит получение новой кредитной карты и она сможет снять с нее наличные.

Иногда Рэйчел снилась Диана, и она просыпалась со смешанным чувством возбуждения и вины, которое накладывало отпечаток на ее настроение на протяжении всего дня. Она часто вспоминала о сыновьях принцессы и думала, как им удается справляться с немыслимой утратой. Рэйчел прочитала, что одному было пятнадцать, второму — двенадцать. Достаточно взрослые, чтобы осознать, какая трагедия произошла, но еще слишком юные, чтобы посмотреть на нее по-взрослому. Алексу тоже было двенадцать лет, когда его мать внезапно умерла от инсульта. Он обнаружил ее дома на полу, когда вернулся из школы, вызвал «скорую», но ее не спасли.

Когда Рэйчел в начале их отношений спрашивала его о том времени, он сказал, что его освободили от посещения школы на неделю до похорон и он был рад вернуться к учебе сразу после них, потому что ему было страшно сидеть в доме вместе с убитым горем отцом. И всё там напоминало о потере: пустой стул за завтраком, мамины косметика в ванной и пальто в прихожей. А отец продолжал свое существование, напрочь забыв о насущных повседневных задачах на несколько месяцев.

Все учителя в школе стали необычайно добры к Алексу, и он этим пользовался. Его не наказывали за пропуски уроков, поэтому он взял привычку забираться в сарай для велосипедов и покуривать там сигареты со старшими мальчишками, вместо того чтобы заниматься математикой два урока подряд. Когда он вывалил обед на парня, который его раздражал, учителя сказали, что это, должно быть, случайно, и никакого наказания не последовало.

— Внезапное исчезновение каких бы то ни было границ пугало, — сказал Алекс. — Будто я мог сделать все, что угодно, и никто бы меня не остановил. Я чувствовал себя так, будто плыву по течению и мне не за что держаться; будто бы не стало ничего, что имело бы значение. Я никогда не думал о самоубийстве, но помню свои мысли о том, что даже если я умру, это тоже ничего не будет значить. Смерть может настичь любого из нас в любое время. Так зачем из-за этого волноваться? Какой в этом смысл?

Рэйчел тогда обняла его, и у нее болело сердце за того маленького потерянного мальчика, каким тогда был Алекс.

— Что помогло тебе пережить все это?

Прежде чем ответить, он посмотрел в окно.

— Я просто выбросил маму из своей головы. Это звучит жестоко, но таков был мой способ справиться. Потом появилась Венди и стала делать все, что обычно делают мамы: стирать, давать мне деньги на обед, и я подумал: «Ну и ладно, раз так». Я позволил себе вспомнить свою настоящую маму, только когда мне было уже за двадцать. К тому времени события казались не такими близкими, и потому справляться с воспоминаниями было уже не так мучительно больно.

«Может, и мальчики Дианы переживают что-то похожее», — думала Рэйчел. И она задавалась вопросом, связано ли то, что Алекс так мечется сейчас, с тем, что у него в жизни была похожая ситуация. Если да, то он, наверное, этого даже не понимает.

Рэйчел вдруг осознала, что ни разу не видела фотографии его мамы и не представляет, как она выглядела. Неожиданно ей в голову пришла вот какая мысль. На следующей неделе она собиралась поехать в Арундел, чтобы обсудить с Венди свадебный торт. Можно было бы заодно попросить у нее фотографии мамы Алекса. И если там оказалась бы особенно удачная, ее можно было бы увеличить и поместить в рамку. Будет Алексу свадебный подарок от нее.

— У нас нет напечатанных фотографий, — сказала Венди, когда они с Рэйчел сидели за кухонным столом с большими кружками растворимого кофе «Nescafe». Несколько нерастворившихся гранул плавали в кружке гостьи. — У папы Алекса была камера, которая делала диапозитивы. Так что у нас есть целая коробка слайдов и небольшой диаскоп. Если хочешь, ты, конечно же, можешь взять их на время. Я думаю, было бы мило подарить Алексу фотографию в рамочке.

Она принесла картонную коробку со снимками и старомодный диаскоп из серого пластика. Нужно было вставлять слайд в боковую прорезь и смотреть изображение на экранчике. На снимках был маленький Алекс, позировавший в темно-синих плавках, с медалью, которую явно только что получил. У него торчали ребра, а широкая улыбка обнаруживала отсутствие переднего зуба. Вот он в расклешенных джинсах и рубашке с замысловатым рисунком стоит на берегу реки и гордо показывает маленькую рыбку. А вот его нещадно трясет на ослике где-то в курортном городке на морском побережье Англии. Все слайды были красноватого оттенка, как все старые фотографии.

— Правда он милый? — засмеялась Рэйчел. — Такой счастливый и щекастый.

Ни на одном из слайдов не было подписи, а на многих были люди и места, которых не могли узнать ни Рэйчел, ни Венди.

— Вот его мама, — сказала Венди, когда на одном из снимков они увидели блондинку в бикини с высокой талией, какие носили в 1960-х, и в огромных очках в стиле Жаклин Кеннеди. Она подняла руку в жесте, говорившем: «Не снимайте меня», но в то же время смеялась.

— Выглядит модно, — прокомментировала Рэйчел.