Чтение онлайн

Донато понял, что такова будет плата за разрешение владеть землей, и после небольшой паузы ответил:

— Я готов пожертвовать некоторую сумму на нужды коммуны.

— Хорошо. Оговоришь подробности с викарием.

— А условия покупки земли — тоже с ним?

— Да, я это поручу ему. — Консул помолчал и добавил с церемонной сухостью: — Теперь ступайте, мессер Донато. Я вас не принуждаю, но все-таки подумайте о службе. Многие ищут то, что я вам предлагаю.

— Я подумаю, ваша милость, благодарю вас. — Донато поклонился и вышел.

Он и сам еще совсем недавно хотел наниматься на службу к консулу и добивался бы этого, если бы с ним не случилось чуда и он не нашел бы сокровище далеких предков.

Но теперь Донато имел возможность не подчинять свою жизнь приказам и служебным обязанностям в ущерб делам сердечным. Все, что могло отдалить его от Марины, было для него невыносимым и неприемлемым. Он мог бы смириться с некоторой несвободой, если бы любимая девушка была его женой, принадлежала ему по закону; но положение не супругов, а любовников делало их союз уязвимым, а потому Донато решил выбрать тот образ жизни, при котором всегда мог быть рядом с Мариной, не удаляясь от нее ради служебного или воинского долга. Чудесно обретенное богатство позволяло ему жить так, как он хотел. И, несмотря на то что для полного счастья Донато не хватало свободы от уз ненавистного брака, он все же в целом был доволен своим визитом к консулу. Во-первых, ему удалось договориться о покупке земли, которая теперь могла стать для него источником постоянного дохода. А во-вторых, он выполнил данное Марине обещание и узнал о намерениях генуэзцев в отношении войны с русичами. Теперь ему будет что рассказать ей на празднике святого Георгия. И там же, среди праздничной толпы, он надеялся незаметно договориться с девушкой об ее отъезде из родного дома. Нет, это будет даже не отъезд, а скорее побег — побег в ненадежное будущее, в тот самый дом, где она стала женщиной и где будет жить как невенчанная жена чужеземца Донато Латино. И если девушка, воспитанная в строгих правилах и предрассудках, решится на этот побег — значит, ее любовь не надуманная, не детская, не малодушная, а настоящая, смелая и страстная — такая же, как его собственное чувство к ней. Думая об этом, Донато по-мальчишески волновался, и на сердце у него порой становилось тяжело от мысли, что его мечта может не осуществиться.

Дни, оставшиеся до праздника, он потратил на получение бумаг, закрепляющих его права на землю. Стремясь завершить сделку как можно быстрее, Донато не скупился на взятки и подарки. И если раньше гордому римлянину претило общение с продажными чиновниками, то теперь для него все способы были хороши, лишь бы поскорее соединиться с любимой и жить с ней в своем доме, на собственной земле.

Готовиться к обустройству такой жизни он начал сразу же по возвращении в Кафу после полугодового отсутствия. Обратив в деньги те несколько драгоценностей, что взял из клада, он поехал в Отузы, где оговорил с Баттистой условия покупки дома и дал ему задаток. Затем нанял слуг для охраны дома и в первый же вечер, напоив их вином и отправив спать в пристройку, сам поехал в горы за ларцом, который привез в дом под покровом ночи и спрятал в заранее приготовленный тайник. У Донато не было в Кафе никого, кроме Марины, кому бы он мог доверить тайну этого хранилища, и римлянин невольно вздыхал, думая о своем одиночестве на чужой земле. Впрочем, теперь эта земля должна была стать его второй родиной, ибо возвращение в Италию оставалось для него невозможным.

И вот наконец все принадлежало ему — и дом, и земля, а в доме все было обставлено с надлежащей дворянину роскошью. Но теперь осталось сделать самое главное — заполучить ту, ради которой он так стремился обустроить свою жизнь в чужом краю.

Он ждал праздника, чтобы встретиться с Мариной и узнать ее ответ.

Кафа всегда пышно отмечала день святого Георгия. Этого святого одинаково чтили как православные, так и католики. А для генуэзцев он был еще и божественным покровителем их родного города.

В день праздника именным разрешением консула позволялись многие отступления от правил, предписанных Уставом. Горожане могли гулять всю ночь и не гасить свет в девять часов вечера, не закрывать лавки, таверны и притоны. По улицам уже с утра бродили музыканты, наполняя город праздничными звуками; виночерпии выкатывали бочки, пекари выносили пироги; церкви, ратуша и все значительные здания украшались коврами и знаменами.

Праздник в основном оплачивался из городской казны, и это делало его особенно привлекательным и многолюдным, ибо даже последние бедняки могли забыть о своей убогой доле и повеселиться, и насытиться, что удавалось им не каждый день.

В церквах с утра шли торжественные службы, для которых свечи опять же были закуплены на деньги казначейства. Готовились к состязаниям участники конных турниров и гонки парусных судов; победителям полагалась немалая награда. Мастера по устройству фейерверков ждали вечера, чтобы удивить горожан летучими огнями.

Донато, как было условлено с Мариной, пошел встречать ее у Кайгадорских ворот, где по традиции начиналось праздничное шествие. Ворота располагались возле башни святого Константина, которую называли еще Арсенальной, поскольку в ней хранились запасы оружия: алебарды, арбалеты, мечи, копья, стрелы, каменные ядра. Эта трехстенная башня, стоявшая у самой кромки воды, играла важную роль в оборонной цепи Кафы. Ожидая начала торжеств, Донато ходил вокруг и, задрав голову, оглядывал навесные бойницы — машикули в средней части башни и зубцы — мерлоны, предназначенные для укрытия арбалетчиков во время защиты крепости.

Вдруг кто-то окликнул его по имени. Оглянувшись, Донато встретился взглядом со своим давним знакомцем Бартоло, которого не видел с тех самых пор, как они расстались возле дома Симоне.

— Где ж ты скрываешься, приятель? — воскликнул сын отшельника, подойдя поближе. — О тебе какие только слухи не ходили! Родитель мой сказал, что ты потерялся в горах, но потом я слышал, будто ты вернулся-таки в Кафу, да не один, а с красоткой. Почему же до сих пор не навестил меня?

— Так уж получилось. Я был занят делами и не смог зайти в «Золотое колесо».

Донато обратил внимание, что Бартоло необычно одет: кираса, шлем, сапоги, перчатки, меч у пояса — все могло свидетельствовать о том, что он собрался в военный поход, а не на праздничное гулянье. Заметив удивленный взгляд римлянина, генуэзец рассмеялся:

— Что смотришь? Думаешь, я готовлюсь не к празднику, а к войне?

— Похоже на то.

— А вот и не угадал! Просто мы с братом собираемся принять участие в джостре [35] . Победителю достанется неплохая награда. — Бартоло подтолкнул вперед юношу, тоже облаченного в доспехи. — Будь знаком с моим братом Томазо.

— А я уже встречал твоего брата в аптечной лавке Эрмирио, — вспомнил Донато.

— Мне, конечно, еще рано мечтать о турнирных успехах, — скромно заметил Томазо. — А вот Бартоло вполне может стать победителем.

— Томазо пока еще неопытен в военных состязаниях, но ведь с чего-то надо начинать, — заявил Бартоло. — А джостра для этого — хорошая школа: опасности для жизни нет, зато можно себя проверить, почувствовать воином. Потом, в настоящей битве, это пригодится.

— А ваш отец знает, что вы оба идете на турнир? — спросил Донато, вспомнив недовольство Симоне военными пристрастиями старшего сына.

— Слава Богу, родитель не приезжает на праздник в Кафу, а то бы запретил Томазо даже притрагиваться к оружию. При таком воспитании брат мой никогда не станет мужчиной.

— Это верно, — согласился юноша. — Отец дает мне воспитание не отцовское, а материнское. Спасибо, что хоть Бартоло учит меня быть сильным.

В это время толпа зашумела, что свидетельствовало о начале церемонии, и Донато, боясь упустить из виду Марину, быстро попрощался с братьями, пожелав им успехов на турнире. Бартоло, возможно, еще бы продолжал расспросы, но его и Томазо увлекли за собой другие участники военных состязаний.

Донато посмотрел в ту сторону, куда спешило большинство людей. Именно там, возле Кайгадорских ворот, начиналось торжественное шествие консула, сопровождаемое пешей и конной свитой. Это было открытие праздника, а завершиться он должен был ужином во Дворце Коммуны.

Но Донато вовсе не был охвачен азартом толпы, жаждавшей посмотреть на консула и его нарядную свиту; римлянина гораздо больше волновало то обстоятельство, что в такой толпе они с Мариной не отыщут друг друга. Он решил, что надо бы ему занять место где-нибудь на возвышении, чтобы Марине легче было заметить его. Чуть отступив к морскому фасаду крепости, он оглянулся — и вдруг увидел ту, которую искал. Это показалось ему невероятным, но в нескольких шагах от него, возле бокового откоса башни, стояла Марина. Ее тоненькая фигурка в светло-малиновом платье ярко выделялась на фоне серой каменной стены.