Чтение онлайн

Потому что со второй кровати на него взглянул раскинувшийся на ней Малкольм. Ошеломленный Грегор жадно впитывал каждую черту знакомого лица и фигуры.

Голубые глаза, ярко блестящие из-под широких бровей, светлых, но все же немного темнее, чем волосы, будто выгоревшие на солнце добела. Прекрасной лепки нос и скулы, упрямый мощный подбородок с короткой бородкой - хоть сейчас на чеканку монет! Широченные плечи и грудь, обтянутые простой полотняной рубахой с расшнурованным воротом. Остальное тело лишь угадывалось под одеялом, наброшенным до пояса, но рост тоже соответствовал - длины кровати едва хватило.

Малкольм! Только… на двадцать лет моложе. Еще крепкий и ясноглазый. Веселый, несмотря на бледность и бинты, заметные под рубахой. Улыбка, взгляд…

Грегор с трудом вдохнул воздух через ком, вставший в горле, и тут юноша, которого он знал и помнил, как только можно знать и помнить лучшего друга, перевел на него взгляд - и Малкольм исчез.

Нет, все осталось прежним, только глаза вмиг заледенели, став совершенно чужими. Никогда Малкольм не смотрел на Грегора так. Просто не умел! Злился до бешенства - это случалось! Особенно после той истории с Джанет. Но никогда, ни разу за все годы их дружбы не смотрел с такой холодной тяжелой отстраненностью.

Грегор едва не потряс головой, сбрасывая наваждение, но вовремя опомнился и поклонился. Малым поклоном от равного к равному, который предписывал в данном случае этикет. Лежащий перед ним юноша хоть и королевской крови, но непризнанный бастард, а он, Грегор, глава рода из Трех Дюжин. По светскому этикету они равны почти во всем.

– Доброго дня, ваше высочество, –уронил он, выпрямившись.

– Лорд Вальдерон-младший, с вашего позволения, – голосом Малкольма холодно сказал его сын.

Краем глаза Грегор видел, что второй раненый перевернулся и сел на постели, молча разглядывая их обоих. Смазливое лицо было смутно знакомо, и эти приметные желто-зеленые глаза Грегор уже явно где-то видел, но не помнил. Неважно! Сейчас не до него.

– Вам должны были сказать, ваше высочество, – проговорил он, тщательно подбирая слова, – что вашу кровь исследовали родовым камнем Дорвеннов. И ваш статус принца крови отныне подтвержден и узаконен.

– Это имеет значение только для коронации, - все тем же знакомым голосом мрачно сообщил бастард.
– Я чту память его величества, как положено подданному, но отец у меня один, и его зовут Себастьян Вальдерон. В полном соответствии с решением короля, между прочим. Тоже подтвержденным и узаконенным еще до моего рождения. Поэтому до момента, когда я надену корону, предпочитаю именоваться лордом Вальдероном-младшим. Буду признателен, если вы примете это во внимание, лорд Бастельеро.

Щенок! Наглый щенок, все-таки выросший в волкодава, как и обещал, - это Грегор не мог не признать! Но по-прежнему наглый и тупой, раз не понимает… Как он смеет бросаться такой честью?! Малкольм его любил! Да, отказался, спасая от Беатрис и самого мальчишку, и его мать, но всю жизнь потом жалел об этом!

И как он смеет при этом быть Малкольмом?! Говорить, как он, смотреть, как он, так же хмуриться и наклонять голову к плечу также медленно цедить слова… Нет, теперь Грегор видел неуловимые отличия. У Малкольма даже в зрелые годы не было ни такой резкости в очертаниях скул и нижней челюсти, теперь прикрытой короткой светлой бородкой, ни такого вызывающе мрачного взгляда. У его законных сыновей и подавно! И все-таки поставь Криспина и Кристиана рядом с бастардом, никто не перепутает, кому из троих досталось больше крови Дорвеннов. Тяжелой, как золото, древней крови, полной мощи и скрытой ярости.

Так почему же он… этот…

Грегор смотрел в ледяные голубые глаза и как никогда остро чувствовал свое бессилие. Мальчишка - без пяти минут король. И, значит, этот наглец неприкосновенен. Грегору придется принести ему присягу, повиноваться и чтить… И, возможно, принять заслуженную кару за то, что хотел закрыть Разлом его кровью. Но плевать! Как можно смотреть на него и каждый раз видеть Малкольма, преданного своим же сыном? Малкольма, от которого этот сын отрекся!

В памяти непрошено вспыхнул проклятый бал в честь победы, на котором Вальдерон представил королю этого щенка. И как же Малкольму было потом плохо! Он ведь отказался от сына, чтобы выполнить уговор с Беатрис! Не желая этого! И мучился… Возможно, это невольное предательство и загнало его в смертельные объятия карвейна? А этот… Этот!

– Я надеюсь, вы все же измените свое мнение, – сказал он сухо.
– Ваш настоящий отец любил вас, несмотря ни на что.

– Нисколько не сомневаюсь, – неожиданно согласился бастард, а потом добавил: – И до сих пор любит, чем я чрезвычайно горжусь. У нас, милорд, разное мнение о том, кто из отцов - настоящий. Не вижу смысла обсуждать это и дальше. Чем еще могу служить?

– Я… собирался навестить адептку Ревенгар, – сказал Грегор и отвел взгляд.

Видеть незнакомца в обличье друга вдруг показалось невыносимо. И говорить с ним о прошлом - тоже. Грегор понял, что не станет объяснять свои мотивы в истории с Разломом, тем более - просить прощения. Он не Саграсс, которому просто не повезло, он сам вступил на путь, который приведет его к прощению или казни - как будет угодно новому королю Дорвенанта.

– Леди Айлин вышла, но вскоре вернется, – с бесстрастной светской любезностью сообщил ему бастард.
– Нам с синьором Фарелли чрезвычайно неловко обременять ее своим присутствием, но целители утверждают, что это необходимо. Вы можете справиться у магистра Бреннана, где она.

– Так и сделаю, – поклонился Грегор. И добавил без всякого желания позлить собеседника, просто потому что так действительно требовал этикет: – Желаю скорейшего выздоровления, ваше высочество.

– Вот видишь, – усмехнулся молчавший до этого итлиец.
– И стоило так упираться? Хоть ты наизнанку вывернись, но ваши грандсиньоры уже все решили и назначили тебя королем.

– Сами решили - так им и надо!
– отрезал бастард и вдруг улыбнулся совершенно, как Малкольм.

У Грегора опять защемило сердце, предательски и абсолютно глупо, потому что эта улыбка, открытая, искренняя, которую Кольм всегда приберегал для него, теперь предназначалась другому. Последний принц крови Дорвеннов улыбался, как лучшему другу, бродяге-наемнику, итлийцу, простолюдину и вообще невесть кому!

«Это не он, – сказал себе Грегор, выходя из палаты.
– Малкольм не вернется. Никогда. Но как же хорошо, что я не видел этого мальчишку второй раз, когда принимал решение закрыть портал его кровью. В шестнадцать лет он все-таки не был настолько похож на отца… Если бы я посмотрел на него такого… у меня бы не хватило воли обречь на смерть точное подобие Малкольма. А это не так! У них ничего, ничего общего, кроме лица и тела. Тот же сосуд, но наполнение иное. Конечно, я буду ему верным подданным, если он меня помилует, но любить его?! Невозможно, да и не нужно! Ах, Кольм… Как же несправедлива оказалась к тебе судьба. Один сын, да и тот… Вальдерон!»

Он остановился в коридоре и несколько мгновений боролся с отвратительным, недостойным дворянина желанием сунуть нос в карточки, вызывающе торчащие из букетов. Но устоял. Это почти то же самое, что читать чужие письма! И на этот раз не оправдано никакими высшими соображениями, кроме жгучей неприязни к любому, кто позволит себе слишком вольно обойтись с его невестой. А… невестой ли?

«Ты должен подождать коронации, – сказал он себе с холодной, испугавшей его самого ясностью.
– Исследование действий лорда-протектора - первое, что обязан сделать король, и если он захочет отомстить, ты узнаешь об этом сразу. И на имя Айлин Ревенгар не ляжет еще одно пятно - клеймо невесты изменника и врага короны. Ты не имеешь права втягивать бедную девочку еще и в это! Всего три дня. Ну, еще день-два, пока не соберется Королевский Совет! И ты будешь свободен так или иначе! Три-четыре дня… И ты либо отдашь свою жизнь палачу, либо… положишь ее к ногам Айлин Ревенгар уже как честный человек!»

***

– То есть вы желаете посетить дворец?
– уточнил магистр Бреннан и окинул Аластора очень пристальным и задумчивым взглядом.
– Ну что ж, не вижу к этому особых препятствий. Заживление ваших ран идет великолепно, всем бы моим подопечным так, и небольшая прогулка пойдет на пользу. Разгонит кровь, даст легкую нагрузку… Да-да, я разрешаю. Но о верховой езде не может быть и речи! Путь туда и обратно вам придется проделать в карете.

– Милорд магистр! Я вам что, дама?
– возмутился Аластор.