Чтение онлайн

— Тот схваченный преступник, — спросила она, — известно, по чьему поручению он действовал?

— Официально неизвестно.

— А неофициально?

— Неофициально, комендант, трибунал в Сенелетте, наверное, что-то знает. Мне передали довольно обширный доклад по этому делу, но о личности того человека в нем не говорится ни слова. Никаких предположений.

— Что это может означать? Они знают, кто он, но не хотят об этом говорить?

— Может быть.

— А что дальше? О смерти того молодого магната я кое-что слышала, об этом много говорили в Дартане. Но о покушении на княгиню Сей Айе я узнаю только сейчас.

— Меньше чем через неделю после похорон сына его благородие К. Б. И. Эневен поехал в Буковую пущу. Он пробыл там довольно долго, а когда вернулся… сперва ничего не делал. Похоже, что он лишь посылал большое количество писем и принимал большое количество гостей. В Роллайне и вообще в Дартане Дома К. Б. И. действительно немало значат, даже не считая главной линии, закончившейся на князе Левине. Эневен судился со сводными братьями и после возвращения из Сей Айе сделал все, чтобы этот процесс проиграть. Он не признал решения суда, но вместо того чтобы подать апелляцию, развязал войну, совсем как много веков назад.

— Это я уже знаю.

— Братья никогда друг друга не любили. Овдовевший отец двоих старших в весьма почтенном возрасте женился на беременной девице, признав своим ребенка, которого она носила. Этот ребенок — Эневен. Со дня смерти отца старшие братья пытаются доказать, что их мачеха наверняка была беременна не от семидесятипятилетнего мужчины из рода К. Б. И., и находят немало понимания у судей из Роллайны.

Наместник умолчал обо всем остальном, поскольку Тереза состроила такую физиономию, будто у нее болели зубы. Дартанские суды не были благосклонны к Эневену прежде всего потому, что его мать, уже как вдова Дома К. Б. И., рожала детей каждому, кто обладал соответствующим состоянием. Она была замужем еще трижды, каждый раз выбирая супругов весьма преклонных лет, и была известна не столько под именем К. Б. И. Аяна, сколько как Вечная Вдова. Она продавала родовые инициалы, всю свою беспокойную, хотя и короткую жизнь по крошкам собирая состояние для старшего сына… Дартанцы, правда, допускали наследование родовых инициалов по женской линии, однако на это смотрели косо, оправдывая лишь угрозой угасания рода. Но мать Эневена не принадлежала по рождению к Дому К. Б. И., и ей нравилось многократно выходить замуж — женихи готовы были на все, лишь бы она допустила их к самым знаменитым родовым инициалам, пусть и добытым благодаря первому замужеству. Все это соответствовало имперским и дартанским законам — но не обычаям… Любой бродяга мог теперь размахивать в Дартане именами предков князя Левина и его ближайших родственников. Эневен признавал всех без исключения сводных братьев и сестер, его старшие братья — никого. Когда-то подобное становилось поводом для внутриродовых войн. Теперь же сражения сменились многочисленными процессами. Но состоялось и несколько поединков на турнирной арене, во время которых его благородие Эневен основательно помял доспехи не любивших его братьев. Ходили слухи, что следующая встреча может закончиться чем-то похуже… Ваделару известны были эти подробности и немало сплетен, однако он не стал о них рассказывать недовольной тысячнице.

Оба немного помолчали.

— Отвратительно, — наконец сказала она. — Не гожусь я для копания в таком вот… родовом дерьме. Жалею, что спросила. Наместник, ты хочешь знать, что сейчас происходит в пуще? А может быть, и сам хорошо знаешь?

— Ничего я не знаю.

Она рассказала о том, что сообщил ей разведчик, и закончила:

— Не понимаю я политики Кирлана. Группировка Справедливых в конце концов развалится, рыцари королевы правят уже половиной Дартана. Они правили бы и всем им, но дартанская война обязательно должна быть медлительной, то и дело прерываемой празднованием побед, выкупом пленников после каждого перемирия, призывами к миротворцам, решения которых ни одна из сторон не признает, вечными спорами и переговорами. Но все равно каждый, кто только может, переходит на сторону Эневена, поскольку ясно, что дело его противников проиграно. Если рыцарей поддержит Сей Айе — а у княгини наверняка есть что-то общее с Эневеном, — то через пару месяцев весь Дартан будет во власти одного Дома К. Б. И. Ты веришь, ваше высокоблагородие, что Эневен после этого попросит Кирлан прислать в Роллайну князя-представителя? Ибо я уже вижу, чем все это закончится. Сегодня или завтра, а лучше всего вчера следовало бы разделаться с рыцарями королевы, а самого Эневена и ближайших его сторонников пустить по миру. И не ждать, пока Справедливые попросят империю о помощи, ибо попросят они не скоро — это дело гордости и родовой чести. Возможно, в конце концов они так и поступят — когда окажется, что они проиграли окончательно. Но тогда будет уже слишком поздно. Никто не победит группировку Ахе Ванадейоне, поскольку все, чем располагает империя, находится здесь. — Она постучала пальцем по столу. — Сильный и хорошо подготовленный к бою легион, но всего один. Без каких-либо перспектив на восполнение боевых потерь, поскольку в качестве резервного центра подготовки солдат для Акалии выделили Алленай в округе Сенелетты — город, в котором расположен всего лишь полулегион. Впрочем, это неважно, пусть даже там была бы колонна, но где-то на тылах — поскольку под Сенелеттой стоят отряды его благородия Эневена или кого-то из его сторонников. Никакого пополнения я не дождусь. Ты ведь немного разбираешься в военном деле, наместник? — спросила она.

— Более или менее.

— Я получила средства на перевод моих трех полулегионов на военное положение. Я объявила набор солдат и так распорядилась деньгами, что под моим началом теперь полностью вооруженный и укомплектованный легион. Мои противники — пока что громбелардские бандиты, но я с самого начала всерьез принимала во внимание Буковую пущу. Без каких-либо угрызений совести я использовала все дырки, неосмотрительно оставленные мне Кирланом, и организовала войско так, как мне хотелось. У меня очень мало тяжелой пехоты, дорогостоящей и излишней как в столкновениях с бандитами, так и в лесу. Конницы у меня тоже меньше обычного, ибо содержание ее очень дорого стоит, а обучение конника требует много времени. Почти половина солдат — пешие лучники, самое дешевое войско, но более ценное, чем топорники, хотя, к сожалению, не столь подвижное, как конница. Доверие за доверие: у меня семнадцать клиньев и тринадцать полусотен, а также девять самостоятельных десяток резерва и колонна командира легиона, а в ней один клин собственной акалийской гвардии. Ну и естественно, обслуга, но не в полном составе. Это секретные данные, — подчеркнула она, прекрасно зная, что наместник все равно не запомнит всех этих десяток при клиньях в колоннах. — Я сообщаю их тебе, ваше высокоблагородие, поскольку мне нужна помощь. Уже сегодня состоится заседание городского совета. Я хочу добиться от горожан добровольного решения о налоге на содержание войска.

Ваделар нахмурился.

— Ни ты, ни я, ваше благородие, не имеем права им этого навязывать. Хуже того — они сами, даже если бы и захотели, не могут финансировать собственный гарнизон.

Покачав головой, он добавил:

— Ты не хуже меня знаешь, ваше благородие, что добровольные пожертвования на содержание имперских легионов можно вносить только через имперского сборщика налогов, непосредственно в имперскую казну. В противном случае начали бы возникать все более сильные городские армии, командиры которых зависели бы от ратуши. Глаза на это я закрывать не могу, поскольку это уже не вольное толкование закона, но прямое его нарушение. Акалийцы не могут содержать своих легионеров.

— Не прямо. Но они могут собрать, например, собственную городскую стражу. В обычных условиях это была бы пощечина коменданту гарнизона… Но я не обижусь. Я помогу им организовать этих стражников и обучу их военному делу.

— Что это даст? А, кажется, понимаю: в случае необходимости ты сможешь вывести из города на бой всех своих солдат.

— Всех до единого, не считая больных и нескольких опытных офицеров, которые будут обучать хотя и скромный, но резерв. Это мое дело, какими силами я обеспечиваю порядок на улицах, пусть даже это пять хромых легионеров. Кроме созыва городской стражи Акалия может сделать кое-что еще. А именно — у меня до сих пор есть деньги, ваше высокоблагородие. Но они предназначены для конкретной цели. У моего легиона практически нет обоза и снаряжения. Все это мне нужно купить. Собственно, прямо сейчас. Если куплю по обычной цене — хорошо. Но если удастся получить все это за символическую плату, то я сразу же объявлю новый набор. Я могла бы развернуть до полусотен еще несколько клиньев.

— Откуда ты возьмешь, госпожа, деньги на жалованье для дополнительных легионеров?

— Мои солдаты согласились получать жалованье по нормам мирного времени. Все, включая офицеров и коменданта гарнизона.

Наместник кивнул. Легионеры сами доплачивали империи.

— И что еще, госпожа?

— И еще… амнистия, ваше высокоблагородие, — решительно заявила она. — Мне нужны погонщики мулов, возницы, а прежде всего ремесленники при войске: сапожники, портные, седельщики, скорняки, кузнецы. У меня они есть, но слишком мало. Однако их хватит, чтобы обучить помощников. Нельзя ли предусмотреть амнистию для мелких воришек? Вместо того чтобы гнить в акалийской крепости, они, возможно, могли бы отбыть укороченный срок, служа при войске? Естественно, не по найму, я им дам лишь минимальное содержание, — предупредила она.

— Само собой… Я подумаю об этом, госпожа.

— Ну, тогда у меня есть еще две десятки лучников, — с довольным видом сказала Тереза. — Что случилось, наместник? Я создаю здесь армию, существования которой не предполагал Кирлан. Почему ты мне в этом помогаешь?

— Возможно, в последний раз. Через месяц, а может, уже через неделю тебе придется договариваться с кем-то другим, ваше благородие.

— Что это значит?

— Это значит, ваше благородие, что через месяц или через неделю никто не будет вместе с тобой приумножать силы легиона, а только доносить о подобных намерениях кому требуется. Армект, похоже, не нуждается в армии и даже в стражах закона, он предпочитает банды доносчиков… Мы должны идти в городской совет, — сказал он, вставая. Разговор был закончен. — Бургомистр и члены совета наверняка пойдут тебе навстречу, поскольку ты умеешь позаботиться об их городе. Но с воеводой будут хлопоты. Он представляет здесь Кирлан.

— Это военный округ, — напомнила она. — Воеводе я укажу на его место. Созыв городской стражи — отнюдь не то, что он может запретить совету.

Заполнявшая коридоры толпа придворных, просителей, урядников и всевозможной прислуги казалась непреодолимой. Однако группе шедших быстрым шагом людей не требовалась помощь солдат, прокладывавших путь. При виде белых, серых и голубых мундиров все расступались: толпа растекалась в боковые ответвления коридора, урядники и придворные исчезали в каких-то комнатах, прислуга чуть ли не вдавливалась в стены. В Вечной империи таким же значением, как армия, обладал только Имперский трибунал, но подобное было лишь политической необходимостью. Ни один урядник не мог сравниться с солдатом империи, символом армектанских побед и славы. Если бы по тому же самому коридору шагали собранные из всех провинций верховные судьи и первые наместники трибунала, им пришлось бы прибегнуть к сопровождению алебардщиков или с трудом проталкиваться сквозь толпу. Перед идущими офицерами образовывалась пустота.

Группа свернула в боковой коридор. Застигнутые врасплох люди готовы были разбиться в лепешку, уступая им дорогу. Офицеры пошли дальше, все тем же решительным, истинно военным шагом. В конце коридора виднелись черные двустворчатые двери, которые охраняли гвардейцы в одинаковых светло-серых мундирах, украшенных серебряными звездами империи. Ниже звезд, такой же серебряной нитью, были вышиты родовые инициалы. Солдаты императорской гвардии, личный отряд императора.

Двери распахнулись, прежде чем офицеры успели до них дойти. Дальше были другие, тоже под охраной алебардщиков. Они открылись так же, как и первые.