Чтение онлайн

Отпиваю ещё немного коньяка, приготовившись слушать. Крапивин для Ксеньки — некто вроде Князева для меня. У них ещё в школе были странные отношения, о которых Полуянова до сих пор предпочитает не распространяться. Она столько лет делала вид, что между ними вообще никогда ничего не было, но судя по сегодняшнему — очень даже было. Я превращаюсь в концентрированное внимание, а подруга, сделав для решительности пару глотков, собирается поведать страшную тайну, но в этот момент распахивается дверь кабинета и атмосферу уютно-доверительной пьянки разрушает хмурый папин взгляд и громогласное:

— Вашу ж мать!

Ксенька от услышанного испуганно округляет глаза и, кажется, даже трезвеет немного. Она папу опасается несмотря на то, что отношения у них хорошие. Александр Романов заменил ей отца, и Ксюшка испытывает к нему безоговорочное уважение. Уверена, она уже сожалеет о своём порыве и с минуты на минуту примется извиняться. Зато на меня папин устрашающий вид не производит абсолютно никакого впечатления:

— Вообще-то, слово «мать» в нашем случае следует использовать во множественном числе, поскольку они у нас с Ксюшкой разные, — заплетающимся языком заявляю я, многозначительно поднимая указательный палец.

— Аниса! — рявкает он. — И после этого ты будешь мне рассказывать, что Савкино детство лучше твоего?!

Не знаю. До этой секунды я про Савку почти не думала. Молоточек вины больно бьёт куда-то в район груди, но я лишь морщусь и заглушаю фырканьем его неприятный стук. Папа входит в кабинет и обводит его цепким судейским взглядом:

— Это ты так свою вторую несостоявшуюся свадьбу празднуешь, Ниса?

— Вторую несостоявшуюся свадьбу, которую ты пропустил! — дерзко поправляю я — не про Крапивина же ему рассказывать.

Папа качает головой так укоризненно, что даже мне становится неуютно, а Ксенька вообще, судя по всему, мечтает провалиться сквозь пол. Отец переводит взгляд с меня на неё, принюхивается и, заметив бутылку с бокалами на столе, констатирует:

— Кто же вас вырастил таких… — он подбирает максимально подходящее и минимально нецензурное определение, остановившись на: —алкогольвиц?

Ксенька краснеет, а я хмыкаю:

— Интересный вопрос, пап, — хмыкаю я. —С тех пор как у меня родители развелись, я всегда затрудняюсь на него отвечать.

Винтажный коньяк серии ХХО, помимо горечи на языке и пожара в горле, придал смелости, и сейчас мне даже хочется поддеть отца, но он не в том возрасте, чтобы вестись на мои детские провокации:

— Марш по комнатам, — мрачно произносит он, а остановив взгляд на мне, добавляет: — Тебя сын потерял, он один засыпать боится. А белый хвостатый монстр каким-то образом пробрался в холодильник. Когда я говорил, что вы можете остаться до утра, я погорячился.

Очень хочется поспорить. Потому что Савка, вообще-то, умеет засыпать под мультики, а Арт не монстр, хотя в случае с холодильником его это не оправдывает, конечно. Но, уловив мой боевой настрой, Ксенька утаскивает меня из кабинета под папино ворчание о том, что когда он просил нас перестать враждовать, он, вообще-то, не это имел в виду.

— Сейчас Савку уложу и приду, — заговорщически шепчу я, пока Полуянова тащит меня по коридору и кивает.

Ноги заплетаются. Обещаю себе не больше не смешивать усталость, эмоции и крепкий алкоголь, потому что результат получается так себе.

Савка не спит, хотя телевизор на повторе крутит мультфильм о красной гоночной машине с глазами. Блин-малин. Папа оказался прав. В очередной раз.

— А что это там так громко упало? — сонным голосом интересуется сын, заметив моё присутствие.

Бормочу так, чтобы он не услышал:

—Моя самооценка как родителя.

— Что? — Савка высовывает нос из-под одеяла и прислушивается, но повторять я, естественно, не собираюсь.

— Ничего, зайчик. Засыпай.

Опускаю пойманного под дверью гостевой спальни Артаса на одеяло, а сама ухожу, а смежную ванную, чтобы переодеться в одну из Ксенькиных пижам.

Стоит минут пять почесать Савке голову, как сопение становится громче, а дыхание — глубже и ровнее. Я на всякий случай чешу его ещё какое-то время, а потом, оставив сына на попечение кота, беззвучно открываю дверь и выглядываю в коридор.

Голоса папы и Полины Сергеевны приглушённо доносятся с первого этажа. Слов не разобрать, но я по интонации легко могу угадать, что он ворчит на меня и Ксеньку. Это может показаться странным или даже смешным, но Александр Романов до сих пор обладает для нас с обеими Полуяновыми таким нерушимым авторитетом, что способен разогнать нас — взрослых и самостоятельных — по углам, как нашкодивших котят. И как Ксенькина мать с ним живёт вообще?

На цыпочках пробираюсь в соседнюю спальню, где подруга, тоже переодевшаяся в пижаму, сидит на подоконнике, с мрачным видом разглядывая тёмное небо за окном.

— Хочешь, схожу за остатками коньяка? — предлагаю я, устраиваясь рядом. — Уверена, папа не стал убирать начатую бутылку на самый верх, а замок его кабинета я легко могу взломать.

— Не надо. — Она с досадой отмахивается. — Это был минутный порыв. Уже прошло.

— Тогда рассказывай про Крапивина, — легко соглашаюсь я с отказом.

Мне и самой пить не очень хотелось. Той стадии опьянения, в которой я уже нахожусь, вполне достаточно для того, чтобы напряжение сегодняшнего дня немного отпустило. Оно вернётся завтра в компании с похмельем, но сейчас мне лениво и безмятежно хорошо. Облокотившись спиной на прохладный оконный откос, я слушаю.

— Ты же сама когда-то советовала мне к нему присмотреться, помнишь? — спрашивает Ксюша и продолжает, после короткого «угу»: — Я присмотрелась. И сначала мне даже казалось, что Кирилл — неплохой вариант. Он ведь действительно может быть классным, когда хочет. Мы встречались какое-то время, до выпускного. А на выпускном я его бросила.

— Почему?

— Да потому что тогда он казался мне скучным и пресным. Он всё время звонил и писал, спрашивал, чего мне хочется, всегда старался сделать по-моему, и меня это бесило. Крапивина в моей жизни было слишком много, понимаешь? Настолько много, что мне захотелось сбежать.

Хмыкаю понимающе. Все следующие Ксенькины кавалеры от Крапивина отличались кардинально. Уж они-то были веселее некуда — давали ей качаться на эмоциональных качелях ежедневно и без перерыва. И вот за такими бегала сама Ксенька. Истерила от ревности, злилась на игнор, устраивала скандалы после измен — скучать было некогда.

— И что, вы ни разу не говорили за десять лет? — интересуюсь у Полуяновой я.

— Мы на выпускном такого друг другу наговорили, что в новых встречах и беседах отпала необходимость. — Она сползает с подоконника и устало падает на кровать.