Чтение онлайн

— На пару слов, — мрачно произносит он, и я со вздохом плетусь следом в конец коридора.

Здесь мы достаточно далеко от остальных и почти скрыты ветвистыми папоротниками в огромных горшках, за десять лет превратившимися в настоящие пальмы.Тот самый коридор, и те самые папоротники, под которыми Лис когда-то мечтал о собственном будущем. Его мечта о том, чтобы стать прокурором сбылась. А моя о том, чтобы найти себе место рядом с ним — нет.Кто мог знать, что моё место на другой стороне баррикад?

— Какого чёрта ты в это влезла, Романова? — приглушённо рычит Князев, пользуясь подобием конфиденциальности.

Романова. Я снова Романова, а он снова смотрит на меня вот так — сверкая глазами. Снова злится и считает, что моё появление в его жизни принесёт с собой ворох проблем.Как вышло, что спустя десять лет мы вернулись к тому, с чего когда-то начали?

Произношу, отводя взгляд:

—Это моя работа.

Будь наше уединение абсолютным, Елисей, наверное, встряхнул бы меня за плечи — слишком красноречиво он сжимает кулаки, чтобы сдержаться от этого порыва.

— С каких пор твоей работой сталозащищать Шестакова?

Парень с глазами цвета бутылочного стекла и вечно взъерошенными рыжими вихрами превратился в мужчину. Красивого, ухоженного, холеного, в брендовых очках и с модно-уложенными волосами. Веснушек на загорелой коже почти не видно. Но пахнет он так же.

Стараюсь не смотреть на Князева. Не думать,какимон стал. Не представлять, «что было бы если». Вместо этого я злюсь, причём так сильно, как не злилась уже давно. Лучшая защита — это нападение. Всегда. Это правило ещё ни разу меня не подводило.

—Людей, — щурюсь так же недовольно, как и мой собеседник. Взяв эмоции под контроль, дерзко вскидываюсь: — Я защищаю людей, Князев. Ты — обвиняешь, а я — защищаю. Шестаков — тоже человек. А со вчерашнего дня — мой клиент.

Он замирает на мгновение и злость в зелёных глазах сменяется досадой. Может, тоже о прошлом вспомнил. Может, жалеет о том, что наш первый после десяти лет разлуки разговор получился таким. Может, я его ранила своими словами. Не стоило. Откуда ему знать, что я не на него злюсь, а в первую очередь на себя и на своевольного Шестакова?

— Послушай… — миролюбиво начинаю я, и в этот момент секретарь приглашает участников вернуться в зал и разговор на этом обрывается.

Пока мы шагаем по коридору, Князев ворчит:

— Я ведь просил тебя держаться от него подальше, Ниса.

Просил. Но это было так давно. Все просьбы, обещания, желания и мечты остались в прошлом. Навсегда. Словно шахматные фигуры, захлопнутые в деревянной коробке.

В зал мы оба возвращаемся одинаково раздражённые. Лучше было Князеву вообще не возвращаться. Лучше было не влезать в это дело. И лучше нам было вообще не разговаривать, чемвоттак.

И пока Позднякова зачитывает отказ в удовлетворении ходатайства, Тим за моей спиной шепчет:

— Вот теперь можешь откладывать следующее судебное заседание для ознакомления.

Я не отвечаю, и Шестаков принимает молчание за согласие. А когда судья оглашает решение полностью, поизношу:

— Ваша честь, прошу отложить следующее судебное заседание и дать мне время для ознакомления с материалами, потому что я вступила в дело только вчера.

Позднякова поправляет судейский воротничок, словно ей внезапно стало жарко, но высказать своё мнение не успевает, потому что первым его высказывает Князев:

— Возражаю, ваша честь, избранная подсудимым позиция защиты, связанная в том числе с частой сменой адвокатов, свидетельствует о попытке затянуть рассмотрение дела. Мы можем начать оглашать обвинение, как раз адвокат подсудимого Шестакова ознакомится в процессе.

И несмотря на то, что уверенность в его тоне заставила засомневаться даже меня, судья с сожалением качает головой:

— К сожалению, отказать во времени для ознакомления не получится. И дело объёмное, поэтому отложиться придётся на несколько недель, — заметив, что Тимур при этих словах с довольным видом показывает прокурору средний палец, Позднякова возмущённо цыкает и добавляет: — Елисей Викторович, если хотите, я могу занести оскорбление в протокол и предоставить вам возможность привлечь подсудимого Шестакова к дополнительной ответственности в рамках закона.

— Не нужно. Во-первых, он и без того получит своё, а во-вторых, я найду массу более приятных и полезных занятий, вместо того чтобы разводить бюрократию из-за одного дурака.

Тимур закатывает глаза и получает новое замечание:

— Это не значит, что нужно прекращать мои заседания в цирк, Шестаков! В конце концов, найдётся кто-то, кому ваше позёрство встанет поперёк горла.

— Это не цирк, ваша честь, — ухмыляется Тим. — Это эндшпиль[1], когда на поле остались только чёрный и белый король.И королева, судя по всему… розовая.

Позднякова смотрит с недоумением, решив, видимо, что Князев в словах про дурака не преувеличивал, а даже слегка приуменьшил. И полный зал присутствующих, наверняка, с ней согласен. Но те, кому фраза предназначалась, поняли. Ловлю напряжённый взгляд Елисея, прежде чем вызывающе заявить:

— Ваша честь, вы можете назначить рассмотрение на начало следующей недели. Я изучу дело за выходные. И если не поступит заявлений от иных участников, мы будем готовы к оглашению обвинения.

Тим прав насчёт эндшпиля. В нём нас осталось трое.

И на этот раз каждый сам за себя.

[1] Эндшпиль — заключительный этап шахматной партии, в котором на доске остаётся мало фигур.

30 мая, пятница

Paint It, Black V2 (RS Cover) — AG, MILCK

— Ты что о себе возомнила, Романова? — На этот раз в Тиме нет ни капли того ленивого, наигранного спокойствия, которое он демонстрировал мне вчера.

Сегодня Шестаков гневно сверкает глазами и излучает недовольство. Он больше не напоминает зверя, заманивающего в ловушку добычу. Теперь он похож на другого зверя — разъярённого в клетке: сунь палец — сожрёт. Но я и сама могу его сожрать, так что клетка защищает не только меня от него, но и его от меня. Изображаю удивление и искреннее участие:

— А что не так, Тимурушка? Неужели не понравилось, когда я поступила не так, как ты себе распланировал?

— Ты должна делать то, что я тебе говорю! Кто платит — тот и музыку заказывает!

Шестаков — не первый, кто делает подобную ошибку, и донести до него суть даже по-своему приятно. Скалю зубы в очень отдалённом подобии улыбки и принимаюсь за объяснения:

— Ты заблуждаешься в природе наших с тобой отношений, Тимур. — Резко шагаю к разделяющей нас решётке. — Ты не мой работодатель или начальник.Я оказываю тебе услуги, а ты их оплачиваешь. И если продолжишь в том же духе, наше сотрудничество закончится так же быстро, как и началось.