Чтение онлайн

Эльвира была встревожена не на шутку.

— Жанна, милая, — сказала она, сажая подругу в постели и тормоша ее, — ведь Лианкар тебя три часа ждет…

— Лианкар? Вот досада! — Жанна снова открыла глаза. — Помню, обещала ему сдуру… Спать ужасно хочется… Ты ему соврала что-нибудь, надеюсь… а? — И она сладко потянулась.

— Почему ты так долго спишь? Ведь полсуток…

Не отвечая, Жанна вслепую сползла с кровати и сделала два шага, но вдруг пошатнулась. Глаза ее раскрылись неожиданно широко, и губы дернулись в гримасе.

— Да что с тобой? — кинулась к ней Эльвира.

Жанна улыбнулась прямо ей в лицо.

— Знаешь ли, Эльвира… я совсем пьяна, — сказала она.

— Ты меня пугаешь! — воскликнула Эльвира, но Жанна, не слушая ее, нетвердой походкой прошла в ванную комнату, где долго и старательно плескалась в холодной воде.

Эльвира, волнуясь, ожидала ее у туалетного столика Мера ее терпения была полна. Жанна должна была наконец объясниться. Будь что будет, она заставит Жанну сказать, она так больше не может. Этот пугающе долгий сон после почти постоянной бессонницы, эти улыбочки Лианкара — хватит, с нее довольно.

Жанна еще в ванной комнате, оттирая воображаемые следы поцелуев, почувствовала настроение Эльвиры и внутренне вся взъерошилась. Она признавала право Эльвиры требовать с нее ответа, но не сейчас.Сейчас именно на это Жанна никак не желала соглашаться. Поэтому, когда она села перед зеркалом, лицо ее было предостерегающе замкнуто.

Эльвира же, как видно, решила ничего этого не замечать.

— Жанета, почему ты скрываешься от меня? Ведь я вижу.

— Что ты видишь? — тихо спросила Жанна, не глядя на нее.

— Но ты же прекрасно знаешь… Уверяю тебя, мне это тоже недешево стоит… Ты должна мне сказать наконец, что тебя мучит.

Момент был выбран явно неудачный, и Эльвира сама чувствовала это, но остановиться уже не могла.

Жанна, низко опустив голову, натягивала чулки. Она делала это преувеличенно тщательно, чтобы согнать краску, выступившую на лице. «Что меня мучит, или, скорее, что меня больше не мучит? Как я могу сказать тебе об этом, о том, что было в цветнике? Да и как вообще можно говорить об этом, даже и с тобой? Что там тебе недешево стоит, о чем ты говоришь? Если бы ты знала, чего мне стоил он… Нет, не скажу, не могу, помолчи…»

— Жанна, что же ты молчишь? Мы клялись не таить друг от друга ничего… неужели… нет, я не поверю Я хочу только облегчить твою тяжесть, и поэтому я прошу, я требую…

Краска отхлынула от лица Жанны.

«Она требует, вот как! Ты — требуешь? У кого? Я вчера стала женщиной, а ты — девчонка, как была, как же ты смеешь чего-то требовать?»

Королева выпрямилась и посмотрела в лицо своей фрейлине.

— Ты, кажется, забываешься.

Одевание Ее Величества завершилось в полном молчании. Жанна сидела, как сфинкс; Эльвира завязывала на ней банты и застегивала пуговки. Лица девушек были неподвижны.

Эльвира недрогнувшими пальцами заколола последнюю шпильку в прическе королевы и сказала очень ровным голосом:

— Я думаю, нам лучше расстаться.

— Я того же мнения, — ответила королева, — Поезжай в Толет.

— Благодарю. Я уеду сегодня.

— Изволь.

Королева вышла, величавая и уверенная в себе, как и подобает королеве. И она была королевой не только снаружи. В душе ее не было ни единой трещины; она чувствовала себя правой, как и подобает королеве.

Эльвира смотрела ей вслед. Ей было мучительно непонятно, почему, глядя Жанне в спину, она видит не затылок ее, а лицо. Наконец она сообразила, что стоит перед зеркалом и что это ее собственное лицо, а не лицо Жанны. Бессмысленная улыбка исказила ее губы. Она отвернулась от зеркала. Какое-то слово трепетало в ее сознании, как птица в клетке; она закрыла лицо руками, силясь поймать, остановить его. Наконец оно остановилось, оформилось и больно укололо ее. Ссылка. «Ссылка», — прошептала она трясущимися губами и повторила. «Ссылка». Она кинулась в неприбранную постель Жанны и разрыдалась.

Она уехала перед вечером, так больше и не видя Жанны, не простившись с ней; но Жанна о ней и не вспомнила. Королева ужинала с господами, пила вино и звонко смеялась их каламбурам. Она с радостью ждала часа, которого вчера ждала со страхом: часа, когда она снова станет любовницей Давида.

Их дни стали сном наяву — томительным, раздражающим сном. Наяву — потому что они не спали, а ходили, сидели, говорили, то есть делали то, что делают все люди, когда не спят; сном — потому, что это была не жизнь, а ожидание жизни, которая начиналась ночью.

Жанна отмыкала дверцу, молча вела своего любовника наверх, прямо в спальню, и там исступленно припадала к нему. Им все еще было не до слов. Только в сердцах у них, и у него, и у нее, бились одни и те же ланьелевские строки:

Три ночи продолжался этот сомнамбулизм. Даже расставаясь, они не уговаривались о свидании — это было ясно без слов. Под утро Жанна, вся изломанная, засыпала мертвым сном, и Алеандро, не будя ее, осторожно уходил, запирая дверцу цветника изнутри и перемахивал через десятифутовую стену, как на крыльях.

На четвертую ночь он, как всегда, подошел к дверце, но она была заперта.

Жанна не имела ни сил, ни желания разбираться в своих чувствах. Ей было даже как-то безразлично, знают ли в замке о том, что случилось с ней. В редкие минуты, когда она задумывалась об этом, ей казалось, что она не изменилась и не должна вызвать удивления у придворных.

Она боялась почему-то только вопросов об Эльвире, но ей никто не задавал таких вопросов, да и кто решился бы задать их ей? По-видимому (так считала она), никто не нашел ничего особенного в этом отъезде, хотя прежде Жанна и Эльвира не разлучались. Итак, все было превосходно.

Проснувшись после третьей ночи, она внезапно почувствовала себя плохо. Это сразу вернуло ее на землю. Она ужаснулась мысли, что все уже знают об ее падении, — впервые она применила к себе это слово. Смертельно напуганная, она неподвижно лежала на спине, прислушиваясь к своему телу и механически повторяла только не врачей, только не врачей…